С мечом кровавым - Пирс Энтони - Страница 67

— Я не думаю, что ты поверишь, будто такая, как я, может действительно любить тебя, — сказала демоница.

— Вот именно, — процедил Мима сквозь зубы.

Она снова обрела свой предположительно естественный вид.

— Я даже не принадлежу к проклятым. Просто сотворена из эфира и существую исключительно по милости своего Господина. У меня нет другой реальности, кроме моего назначения. А мое назначение — доставлять тебе удовольствие. Если я не сумею этого исполнить, то вообще лишусь всякого существования. Тебе стоит лишь сказать мне, чего ты хочешь от идеальной женщины, и ты получишь все эти качества в самой совершенной форме и будешь обладать ими столько, сколько пожелаешь. Неужели ты лишишь меня единственной возможности почувствовать себя желанной?

Несмотря на всю свою злость на нее, Мима был поражен кажущейся искренностью демоницы. Как может по сути своей бездушное создание говорить такие слова? Он понимал, что это глупо, но поймал себя на том, что сочувствует ее положению.

Мима лишился женщины. В третий раз он потерял любовь. Может, уже настало время обзавестись наложницей, которую не нужно было любить или даже притворяться, будто любишь?

— Идеальная женщина абсолютно предана своему мужчине, — сказал Мима. — О чем бы он ни попросил ее, она все выполняет беспрекословно. На всякий его вопрос отвечает совершенно честно. Преданность — вот главное качество, которое мне необходимо. Верность мне — прежде всего остального.

— Я дам тебе это.

— Прежде Сатаны?

Она отшатнулась назад, словно от удара.

— Ах, бессмертный смертный, ты не ведаешь, чего просишь!

— Полагаю, что ведаю. Поскольку ясно, что ты не в состоянии дать, что мне нужно, то оставь меня в покое.

— Но тогда я не сумею доставить тебе удовольствие, и наказание…

— Мне известно, какое наказание, — сказал Мима, припомнив судьбу очаровательных наложниц, от которых он отказался, когда отец держал его в заточении. Сатана вряд ли проявит больше милосердия. Те отвратительные казни причинили ему боль; и он напряг всю свою волю, чтобы не испытать боль и на этот раз.

Мима снова увидел в глазах демоницы слезы. Притворяться сейчас ей не было никакого смысла; безусловно, это искреннее проявление того подобия чувства, на какое она только была способна.

— Если мне предстоит исчезнуть, то надлежит самой выбрать, как это произойдет. Предпочитаю, чтобы последнее деяние выражало мое истинное «я», а не было обманом. Поэтому я согласна на твои условия.

Мима даже отступил на шаг. Он предполагал, что демоница признает свое поражение. Впрочем, она, конечно, могла и лгать, поскольку правду говорила лишь тогда, когда это было выгодно.

Или все-таки нет? Мима ни разу не ловил ее на лжи. Обязательно ли, что все порождения Лукавого тоже лгуны? Ведь могло быть и так, что Лила, подосланная совратить честного человека, была создана честной и будет оставаться такой, пока Сатана не изменит ее.

Тем не менее это не более чем подозрение. Миме требовалось доказательство ее верности. Он знал, как получить его, но проблема заключалась в том, что такой способ предполагал абсолютную искренность и с его стороны.

Впрочем, что значили его отношения с какой-то демоницей по сравнению с судьбой всего мира? Было бы эгоистичным поставить свои личные предпочтения к одушевленным женщинам выше благополучия Земли.

— Если ты будешь всецело верна мне, я сделаю тебя своей наложницей. Но тебе придется доказать преданность.

— Докажу, — сказала Лила.

— Открой мне, как разбить планы Сатаны и спасти мир от его владычества?

— Это просто, — ответила Лила. — Ускорь катастрофу.

У Мимы отвалилась челюсть.

— Что?

— Конец света. Судный День. Третья мировая война. Последняя битва между Добром и Злом.

— Но ведь это уничтожит все человечество!

— Да.

— Я тебя спрашиваю, как спасти мир, а ты советуешь его уничтожить! — в недоумении воскликнул Мима.

— Ты спросил меня, как спасти мир от Сатаны. Я ответила как.

Мима презрительно покачал головой:

— Мне следовало бы догадаться, что демоница не даст ответа, которым я мог бы воспользоваться.

— Я сказала тебе правду. Могу объяснить.

— Не стоит, — проговорил Мима и повернулся.

— Но ты обещал взять меня в наложницы, если я докажу свою верность! — крикнула Лила. — Я ее доказала. Или ты бесчестный человек?

Он обернулся:

— Ты не можешь не понимать, что это никакой не ответ! Результатом станет лишь то, что за несколько жутких минут Тот Свет будет битком набит душами последних смертных. Дать заведомо бесполезный совет — еще не значит доказать преданность!

— Но это хороший совет! — возразила Лила. — Почему бы тебе не выслушать мое объяснение?

— Ну давай объясняй, — проговорил Мима сквозь зубы. Она обманула его, однако условия их соглашения требовали, чтобы он хотя бы выслушал Лилу.

Она начала говорить, и мало-помалу смысл ее объяснений стал доходить до Мимы.

— Лила, извини меня, — сказал он. — Теперь когда я все понял, то вижу, что это хороший совет.

— А теперь возьми меня, Мима. Потому что, когда Сатана узнает, что я сделала, он меня уничтожит.

И снова она сказала правду. Лила показала ему, как спасти мир, но не могла спасти самое себя. Она отказалась от собственного существования ради того, чтобы он принял ее на несколько часов.

Мима обнял ее:

— Хотя теперь уже слишком поздно об этом говорить, я сожалею, что не верил тебе. Прими мою благодарность и мою страсть, пока ты еще существуешь.

— Это все, о чем я мечтаю, — сказала она и горячо поцеловала его.

Накануне того дня, когда должно было пасть последнее гражданское правительство на Земле, Мима выехал из Цитадели Войны. Он собрал своих подчиненных инкарнаций, все пятеро сели на коней.

— К Часам Судного Дня! — крикнул Мима.

При этих словах Завоевание, Кровопролитие, Голод и Мор неодобрительно покосились на него. Но их жеребцы знали дорогу, поскольку Часы находились в распоряжении Марса. Это был хронометр, отмечавший начало Последней Войны, которая уничтожит на Земле человечество.

Они подъехали. Часы Судного Дня стояли на постаменте высотой в пятьдесят метров, огромные стрелки показывали без трех минут полночь. На языке Вечности это означало близость Войны; ее начало приближалось.

Мима слез с коня и вытащил из ножен Алый Меч.

— Да будет Война, — проговорил он.

Из Меча изошла энергия. Она окутала весь мир, — и повсюду на планете напряженность, ведущая к конфликтам, возросла. Государства, которые готовились к войнам, объявили их; армии, стоявшие на боевых позициях, начали сражения; люди, запугивавшие друг друга, от угроз перешли к драке.

Ибо в этом заключалась основная сила Алого Меча. Он не мог умиротворять, а только разжигал насилие. Но вызванное к жизни Алым Мечом не способна отменить никакая иная сила; лишь прекращение его воздействия могло положить конец чудовищным злодеяниям. А испуская свою энергию свободно, Меч распалял воинственные страсти людей до тех пор, пока они не выливались в невиданный доселе пожар — Судный День.

Четыре вспомогательные инкарнации, чувствовавшие воздействие Алого Меча, как будто стали выше ростом и внушительнее. Их одежды налились цветом, а кони нетерпеливо били копытами. Белый плащ Завоевания лучился; красный Кровопролития стал похож на струящуюся кровь; Голод сделался таким черным, что походил просто на сгусток тьмы, а все тело Мора превратилось в коричневую массу копошащихся насекомых. Приближался миг величайшего торжества!

Мимин Плащ Войны тоже заблестел ярче, заливая золотистым светом всю округу. И даже его конь, Верре, выглядел сверхъестественно сильным.

Было видно, как стрелки Часов Судного Дня приближаются к полуночи. Две минуты превратились в девяносто секунд, потом в шестьдесят.

Появился Сатана.

— Марс, что ты делаешь? — требовательно спросил он.

— Завершаю то, что начал ты. Сатана, — спокойно ответил Мима. — Ты возбудил беспорядки во время моего отсутствия; я довожу их до наивысшей точки.