Разговор о любви - Эванс Глория - Страница 26

Джоанна кивнула.

– Я готовлю завтрак, но не знаю, какие тосты ты любишь: сильно зажаренные или слегка подрумяненные?

Глаза Тима прояснились, а губы, до этого плотно сжатые, вдруг растянулись в улыбке. Джоанне показалось, будто он решил на время перестать беспокоиться о чем бы то ни было.

– Нам предстоит так много узнать друг о друге, счастье мое! – Он поднялся с кровати и по-дружески обнял Джоанну.

У нее екнуло сердце.

Ты пропала, подружка! – мысленно сказала она себе. Окончательно пропала. Он едва прикоснулся к тебе, а ты уже сама не своя. Впрочем, ну и что? Разве это так плохо?

– Если бы я был столь разборчив в еде, не вырос бы таким здоровым, – с шутливой серьезностью произнес Тим.

Джоанна рассмеялась.

– А ты сама какие любишь тосты? – спросил он, направляясь вместе с ней к двери.

Джоанна с удовольствием осталась бы с ним в спальне, но голос разума подсказывал, что нельзя думать только о сексе. Поэтому она послушно направилась вместе с Тимом к выходу, отвечая со всей беспечностью, на какую только была способна:

– Я вообще не ем тосты на завтрак. Меня вполне устраивает йогурт или какие-нибудь фрукты.

Они вышли из комнаты, и Тим, остановив Джоанну на верхней ступеньке лестницы, с отцовской строгостью посмотрел в ее удивительные, озаренные каким-то новым светом глаза.

– Сегодня ты должна поесть, как следует.

– Почему? – удивилась она.

– Потому что завтра мы покидаем Сент-Адель. Я хочу, чтобы ты вдоволь накаталась на коньках, а для этого тебе потребуется запас сил, – ответил Тим.

– А ты чем будешь в это время заниматься?

– Я встречусь со своими новыми друзьями. Мы договорились, что сегодня устроим финальный бой, – сказал Тим, с забавной воинственностью хмуря брови.

И как я могу сомневаться в честности этого человека? – подумала Джоанна, глядя в его правдивые бесхитростные серые глаза. Ведь именно честность привлекла меня в нем более всего остального. Он ни в чем мне не лжет, хватит выдумывать разную ерунду и бояться неизвестно чего!

Она приподнялась на цыпочки, поцеловала его в губы и широко улыбнулась.

– Обещаю, что поем как следует.

Тим смотрел на наряженную в бархатный брючный костюм Джоанну и представлял, как бы она смотрелась в легком летнем платье на фоне зеленой листвы, залитая янтарным светом ясного дня.

– Я сгораю от нетерпения, – с загадочным видом произнесла она.

Тим вопросительно приподнял бровь.

– Как здорово, что сегодня мы ужинаем без Энтони и Виолетты, – пояснила она. – И что идем в самый лучший ресторан. Тебе там понравится, я в этом ни капли не сомневаюсь.

Она ласково улыбнулась. Тим назвал про себя ее улыбку солнечной. И ему опять вспомнилось лето. В ее глазах весь вечер вспыхивали счастливые искорки. Тим тешил себя надеждой, что причиной этого фейерверка является он сам, однако нельзя было быть уверенным в этом на все сто процентов.

– Ты ждешь от сегодняшнего вечера чего-нибудь необычного? Может, что-то скрываешь от меня? – спросил он, слегка прищуриваясь.

Джоанна пожала плечами.

– С чего ты взял? – с наигранным удивлением произнесла она.

– Эй! Признавайся, в чем дело, маленький конспиратор! – поняв по ее неестественному тону, что он попал в самую точку, потребовал Тим.

– О Господи! Ты чрезмерно проницателен, Тим Нортон! Ладно, кое в чем я признаюсь: тебя ждет один сюрприз.

– Сюрприз? – протянул Тим, потирая руки и расплываясь в улыбке. – Очень интересно! Раздевание догола в этот сюрприз случайно не входит?

Джоанна быстро наклонилась, схватила с кресла декоративную подушечку и запустила ею в Тима.

Тот с легкостью поймал ее.

– Это будет уже не сюрприз, если я начну тебе рассказывать, что в него входит, а что нет! – заявила она, едва удерживаясь, чтобы не выболтать ему все и сразу.

– Хорошо! – сдался Тим. – Буду надеяться, что твой сюрприз меня порадует. Неприятностей мне на сегодня уже предостаточно, – добавил он чуть слышно.

– Что? С тобой приключилась какая-то неприятность? – встревоженно спросила Джоанна, упрекая себя за то, что, придя с катка, даже не поинтересовалась, как у него прошел день.

– Пустяки, – ответил Тим, махнув рукой. Вернувшись с прогулки домой, он дал себе слово, что не станет рассказывать Джоанне о своем сегодняшнем конфузе. Но сейчас, когда она смотрела на него с таким волнением и участием, неожиданно почувствовал острую потребность поделиться с ней и, не успев сообразить, к чему это приведет, заговорил:

– Понимаешь, сегодня, когда мы играли с ребятами, я так увлекся, что не заметил появившуюся в том лесочке старушку… В общем, я запустил снежком ей прямо в глаз…

В воображении Джоанны в считанные секунды возникла уморительная картинка: разгорячённый, ошалело носящийся среди кучи малышей, Тим бросает снежок в чопорную пожилую даму, сбивая ее шляпку и пугая бедняжку до смерти. Джоанну затрясло от хохота.

– Ты только представь себе, что я пережил! – воскликнул Тим, возмущенный ее странной реакцией. – А эти малолетние негодники, вместо того чтобы взять вину на себя и помочь мне избежать позора, тут же указали на меня, когда к этой старушке откуда ни возьмись подскочила дочь и устроила разбирательство…

Джоанна согнулась пополам, хохоча до колик в животе. Ее глаза наполнились слезами, ей уже не хватало воздуха…

– Да как ты смеешь потешаться надо мной? – прогремел Тим и, покраснев как рак, вскочил с кровати.

Если б он вел себя иначе, Джоанна быстрее пришла бы в чувства. А так, не в состоянии больше стоять на ослабевших ногах, она, продолжая заливаться смехом, опустилась на пол и обхватила голову руками.

С минуту Тим молча смотрел на нее. Потом, сообразив вдруг, как комично прозвучал его рассказ, и заразившись ее весельем, поднял Джоанну, положил на кровать, склонился над ней и приложил ребро ладони к ее тонкой, сотрясающейся от смеха шее.

– Значит, тебе смешно! – проворчал он нарочито грозно. – И ты тоже сдала бы меня, если б находилась на поле боя, верно?

Джоанна закивала, давясь смехом, не в состоянии что-либо ответить.

– Да я тебя за это…

Он наклонился ниже, обнимая ее.

Как ангельски красива моя любимая женщина! – подумалось ему. Эти глаза, эти брови, губы… Просто чудо какое-то… Она создана для любви и радости, и ей так идет веселиться и смеяться!

Но Джоанна стала потихоньку успокаиваться и теперь смотрела на него с недоумением.

– Послушай… Мне кажется, я начинаю влюбляться в тебя, – слетело с его губ признание.

Ничего подобного он не собирался говорить ей до того момента, пока не побеседует с отцом. Но эти слова будто сами вырвались прямо из сердца помимо его воли и желания.

Джоанна моргнула, замерла, несколько секунд смотрела на него как-то странно, потом зажмурилась и отвернулась.

– Черт возьми, – пробормотала она с нескрываемой досадой.

У Тима внутри все похолодело. В первое мгновение он подумал, что эти ее слова ему просто послышались. Но нет! Она произнесла их, да еще таким тоном! Жизнь внезапно окрасилась для него в темные тона, он медленно сел, покрутил головой и, не глядя на Джоанну, сказал глухим изменившимся голосом:

– Позволь мне дать тебе один совет: в следующий раз, когда ты услышишь подобное объяснение от какого-нибудь другого мужчины, подбери более мягкое выражение для отказа.

– Что? – Джоанна тоже села. – Для отказа? Ты о чем?

– О том, что ты сказала… – пробурчал Тим, чувствуя, что она на него смотрит, но продолжая избегать ее взгляда.

Ее мягкая теплая ладонь легла ему на руку.

– Прости меня за эти слова, я не хотела произносить их вслух. – Она смущенно хихикнула и легонько сжала его пальцы. – Просто представила, как обрадуются все мои родственники!

Тим резко повернул голову и с облегчением вздохнул.

– А я уж было подумал…

Она ласково притянула его к себе, и мгновение спустя они уже целовались. И его сердце, несколько минут назад превратившееся в льдинку, мгновенно растаяло и пропиталось блаженным теплом.