Обрученные - Эллиот Элизабет - Страница 60

– Алхимик оказался более сговорчивым. Его пытали, пока смерть не стала казаться ему блаженством, пока он не понял, что от мучении его спасет лишь признание. Перед священниками и магистратом он поклялся, что в течение долгих лет был любовником моей матери и отцом ее детей, а убийство было задумано, чтобы они смогли наконец пожениться.

Проведя языком по пересохшим губам, Клаудия вспомнила вкус поцелуев Гая. Теперь, когда он знает, что в глазах церкви она – дочь убийцы, ей никогда не доведется ощутить этот вкус снова.

– Лоренцо подал прошение признать брак родителей недействительным, – бесстрастно продолжала Клаудия. – Сам папа подписал соответствующий указ, и нас с братьями объявили бастардами[1] . Роберто и Данте сделали все возможное, чтобы убедить церковь в невиновности матери, но Лоренцо продумал свой план очень тщательно. Его сын был назван, как ближайший из оставшихся родственников, единственным наследником. Данте и Роберто решили, что нам лучше бежать в Англию, когда один из слуг скончался, отпив вина из бокала, предназначавшегося для меня. Понимаете, таким образом Лоренцо намекал, что в Италии мы никогда не почувствуем себя в безопасности.

Когда рассказ был окончен, в комнате воцарилась гробовая тишина. Клаудия ждала, что Гай отпрянет, как только оправится от ужаса, или выразит свое отвращение каким-нибудь другим способом. Но в то же время, возможно, ему все равно, что церковь считает ее незаконнорожденной, и перед свадьбой ей придется лишь исповедаться священнику. Если свадьба состоится. Она заставила себя взглянуть на него. Увидев застывший взгляд Гая, Клаудия похолодела. Слабая надежда, что он все еще хочет быть с ней, исчезла без следа. Гай продолжал всматриваться в ее лицо, как будто пытаясь в нем что-то отыскать.

Протянув руку, он провел ладонью по мертвенно бледной щеке Клаудии.

– Неужели ты не оплакиваешь своих родителей и братьев?

– Слезы – знак слабости. Я научилась скрывать их.

– И все же из-за меня ты плакала.

Она опустила глаза, не в силах больше глядеть ему в лицо.

– Я… Мне кажется, когда речь заходит о вас, я тут же теряю голову.

– Твои слезы причинят мне боль, но я не хочу, чтобы ты страдала, пытаясь их скрыть. Теперь в этом нет никакой нужды. – Прежде чем Клаудия успела понять, что происходит, Гай уже заключил ее в свои объятия. Его поцелуй был чист и нежен. – Ты ожесточилась, чтобы выжить, и привыкла во всем полагаться лишь на одну себя. Я угадал?

– Почти, – прошептала она. На самом деле, никогда еще Гай не был так близок к истине. Клаудия никак не могла понять, откуда в нем эта нежность. История их семьи должна была навсегда оттолкнуть его. – Вы понимаете, что многие считают меня незаконнорожденной, дочерью убийцы?

– Конечно. – Гай, казалось, был озабочен этим не больше, чем сообщением, что к вечеру может пойти дождь.

– Значит, вы уже отказались от этой сумасшедшей мысли о женитьбе? – Сжав губы, Клаудия с замиранием сердца ждала ответа на свой вопрос.

– Вовсе нет. – Его голос прозвучал достаточно твердо, чтобы заставить Клаудию, отодвинувшись, взглянуть Гаю в лицо.

– Барон не может взять в жены незаконнорожденную, – проговорила она. – Только если это дочь самого короля. Вы… Почему вы смеетесь?

– Из-за того, как ты подбираешь слова. – Склонившись над ее лицом, он поцеловал ее так крепко, что Клаудия на секунду забыла об этой улыбке, впрочем, как и обо всем остальном. Оторвавшись от губ девушки, Гай приложил к ним палец, как будто стараясь запечатлеть свой поцелуй навечно. – Мне все равно, кем тебя считают люди, я ведь знаю, какая ты на самом деле, как знаю, кем ты станешь, и очень скоро. Никто не осмелится обращаться к тебе иначе, как «баронесса».

– Почему вы так настойчиво говорите о женитьбе? – прошептала Клаудия. – Ведь не можете же вы хотеть породниться с теми, кто остался в моей семье. Мое приданое ничего не стоит, ведь вы и так почти что его владелец, а ожерелье – все, что у меня осталось, – не сделает вас богаче. И все же вы продолжаете настаивать. Почему?

– Неужели ты не догадываешься?

Клаудия вздохнула, едва не доведенная до отчаяния.

– Да ведь я только что сказала, почему не могу этого сделать. Единственное, что осталось – низменная страсть, но и это отпадает, ведь вы знаете, что я и так ваша, и вовсе не из-за надежды стать вашей женой.

– В самом деле? – В голосе Гая сквозило изумление, хотя он и старался сохранять невозмутимое выражение лица. – Ты готова утолять мою страсть по собственной воле?

– И кто же теперь передергивает? – Клаудия дотронулась до его плеча. – Так вы скажете мне, в чем настоящая причина?

– Хмм. – Гай задумчиво посмотрел на нее. – Думаю, не стоит. Мне кажется, сейчас это было бы не самым мудрым решением. Клаудия, ты ведь говорила, что знаешь меня достаточно хорошо, так что скоро сама найдешь ответ.

– Вам нужен наследник? – Еще одна попытка, и снова верится в это с трудом. – За барона пошла бы любая. И вовсе не нужно жениться именно на мне, чтобы обзавестись наследником.

– Возможно, я хочу, чтобы у него были зеленые глаза, – поддразнил ее Гай. Взяв Клаудию за руку, он прижал ее к груди. – Вот где лежит разгадка. Здесь именно то, что ты ищешь.

– Я найду ответ, дотронувшись до вас? – разочарованно спросила Клаудия. – Так, значит, это все-таки желание.

В ответ Гай лишь улыбнулся и покачал головой.

– Тебе нравится прикасаться ко мне?

– Я же уже говорила, что очень, – отозвалась она, пораженная столь внезапной переменой в облике Гая. Отстраненное выражение его глаз исчезло, уступив место взгляду, который нравился ей больше всего на свете. Вместо того чтобы разгневаться на нее, он лишь улыбался и поддразнивал. Да, этого человека ей не понять никогда.

Пальцы Гая тянулись к завязкам платья.

– Знаешь, мне тоже приятно к тебе прикасаться.

– Что вы делаете?

– Хочу взглянуть на тебя. – Склонившись над полулежащей Клаудией, он освободил другую руку, чтобы ленты наконец поддались.

Одно лишь ощущение его тела рядом заставило девушку затрепетать. Даже звук его голоса пробуждал в ней немедленный отклик.