Сны призрака - Якименко Константин Николаевич - Страница 37

– С тобой не поспоришь, – признал Хиеши.

– Вот именно, дружок. Когда будете готовы вывести ТК на орбиту?

– Два дня, я думаю. Встроить его в спутник, еще немножко потестировать…

– Значит, у тебя есть два дня – и ни часом больше! Ты меня понял?

– Конечно, госпожа! – Он склонился и поцеловал ей руку.

– Прекрати! – отрезала Мэри. – И, пожалуйста, оставь меня одну.

– Как пожелаешь. – Патрик встал. – Я только вот что еще хотел сказать… Нашел тут в Кантровске один любопытный ресторанчик – у них там эалийская кухня по оригинальным рецептам, ну и оформление – прибой там, утесы, все такое… Так я подумал: не хочешь ли вечером сходить?

– Вот вечером и подумаю. Иди уже! – Девушка повела рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

Мэри прекрасно понимала, что Патрика интересует не ресторан, а то, что будет после. С первого же дня, как она возвысила его, доверив руководство над «Мозговым штурмом», он только и мечтал залезть к ней в постель. То есть мечтал он, конечно, и раньше, сейчас же решил, что желание наконец может осуществиться. Иногда Уинслоу всерьез подумывала о том, чтобы переспать с ним, только чтобы показать: для нее это ничего не значит и никакой власти над ней он не получит. Однако она не спешила: Патрик нужен был ей на взводе, готовый к бою. Пускай сначала доведет до ума проект, а там можно будет подумать.

Девушка взяла кофейник, наполнила чашку и задумчиво отпила. В последнее время она особенно остро ощущала, как на самом деле одинока. Шутка ли: сейчас ей всего двадцать четыре, а президентом галактической корпорации она стала в двадцать один. Внешностью природа ее не обделила, но Мэри ненавидела тех, кто считал, что красота и ум в женщине несовместимы. А таких было слишком много… Иногда, пытаясь объяснить директорам филиалов суть новых стратегических направлений, она ловила взгляды, интересующиеся отнюдь не ее точкой зрения на развитие компании, а ее внешними данными. В такие моменты президент скорее предчочла бы быть уродиной; впрочем, уволив пару человек из правления за то, что облик Леди Интергалактик волновал их куда больше ее мыслей, она частично решила проблему.

Мэри навсегда запомнила день, когда она впервые вошла в правление, держа в руках документ, подтверждающий ее право на президентство. Она помнила, как они смотрели на нее: одни – насмешливо-презрительно, другие – смущенно, будто стыдились того, что какая-то девчонка будет отныне их начальницей. Еще вопрос, что раздражало ее больше. Тогда Уинслоу поняла сразу: нужно немедленно показать им, что она пришла сюда не в игры играть, что она здесь не на минутку – а всерьез и надолго. И уж она показала! Когда Мэри исключила добрую половину надменных морд из правления и заставила их тут же покинуть зал, они еще не верили, что это не шутки. Думали, девочка поиграется, наломает дров да и поспешит вернуть бразды взрослым дядям. На самом же деле она только начинала воплощать в жизнь большие планы.

За год правления Мэри поняла многое. Она знала, что Старикан Джозеф был не дурак. Конечно, он любил сына и очень хотел, чтобы тот стал достойным продолжателем, но уж кто-кто, а старый Уинслоу всегда был реалистом. Поэтому он не случайно уделял столько внимания воспитанию внучки – уже давно он видел в ней будущую наследницу. Возможно, думала она, он назначил Мартина преемником только для того, чтобы потом было легче передать власть ей. Джозеф, кажется, был единственным, кого она в самом деле любила. Пускай бывали моменты, когда любовь граничила с ненавистью, когда маленькая Мэри плакала от злости и бессилия – дед мог запереть ее в комнате на полдня, заставляя решать непосильные для детского ума задачи… Случалось всякое, но, повзрослев, она поняла: все знания и умения, которые помогали ей чего-то добиться в жизни, она получила именно от Старикана. Все дети играют в игры – и Мэри играла в виртуальную «Интергалактик»: уже тогда она пробовала себя в роли руководителя фирмы космического масштаба, борющейся с инопланетными конкурентами. В те годы она не надеялась, что по прошествии времени игры станут реальностью, но, когда это произошло, навыки еще как пригодились. Джозеф посвящал внучку во все дела корпорации. Часто объяснял ей, почему принимает то или иное решение, а иногда спрашивал совета, как у взрослой. Он, тоже в ходе игры, показывал Мэри надежных людей, которым можно доверять, как самой себе, и тех, с кем надо быть осторожнее. Потом, когда его не стало, она глядела на то, что творит Мартин, и спрашивала себя, как можно быть таким недальновидным. Пыталась советовать и поняла, что Старикан единственный воспринимал ее всерьез, для остальных же юная Уинслоу была назойливым подростком, вечно сующим нос не в свое дело. Она терпела до поры до времени, но прошло несколько лет, и ситуация менялась только к худшему. Когда корпорация оказалась на грани распада, когда отец бездарно развалил почти все, что строил дед, внучка спросила себя: могу ли я что-то сделать? И тут же ответила: «могу» – неверное слово. Я должна.

Вряд ли отец верил, что у нее получится. Просто это было не его и он очень устал – пожалуй, он бы с удовольствием передал власть кому угодно и не делал этого только потому, что был все-таки сыном Джозефа и старался держаться до последнего. Но ведь родная дочь – не «кто угодно». Что ж, за три года получилось немало. Корпорация не распалась, удержала позиции в Галактике и даже продолжила расширяться – где и столкнулась с новыми конкурентами. Тут знания Старикана уже не всегда помогали Мэри – возникали задачи и проблемы, подобных которым у «Интергалактик» еще не было. Требовался скорее дедовский жизненный опыт, который при всем желании неоткуда было взять в двадцать с лишком лет. Президент заработала себе репутацию железной леди, но, случалось, она вновь ощущала себя маленькой девочкой, запертой в комнате, из которой не будет выхода, пока она не отыщет решения. Так хотелось найти кого-нибудь большого и сильного, упасть к нему на грудь, выплакаться, а потом спросить совета… Но нет – она совсем одна, а вокруг слишком много врагов, так что сильной придется быть самой.

Будь Джозеф жив, он бы не упустил Квалина, думала Мэри. С Михаилом вообще вышло хуже некуда. Он не понравился ей сразу: наглый, заносчивый, да попросту хам и вдобавок видевший в ней только заигравшуюся девчонку. Так что, отдавая приказ, она не колебалась. Но теперь ей все чаще казалось, что с точки зрения Старикана космический разведчик был как раз тем, кому стоило доверять, а не тем, от кого лучше избавиться. Президент же захотела убить сразу двух зайцев – в результате один убежал, а другой грозил обернуться волком. И теперь слишком поздно было идти на попятный.

«Да что там – Джозеф вообще не дал бы Хейгорну перехватить „Призрак"!» – как раз подумала она, когда секретарша сообщила, что к ней рвется какой-то молодой человек.

– Что ему нужно?

– Говорит, это связано с вашим проектом. А больше ничего говорить не хочет.

– Дай картинку, Глори.

Лицо возникло над столом: определенно не землянин, о чем свидетельствовали чересчур раскосые глаза, но красив, черт возьми. Он даже слегка напоминал Квалина, которого она только что вспоминала, только волосы совсем черные и более густые. Мэри вдруг представилось, как она с наслаждением запускает руки в эти волосы, притягивает лицо к себе и… она испугалась, отогнала видение. Надо послать его прочь и выкинуть из головы, подумала тут же и неожиданно сказала:

– Пусть войдет.

Гость не заставил себя долго ждать. Он прошествовал в комнату так, будто сам был главой галактической корпорации или правительства планеты, и, не дожидаясь приглашения, опустился на диванчик, где только что сидел Патрик. Его ярко-голубые глаза глядели на хозяйку прямо, не мигая. Обычно так позволял себе смотреть на нее только один человек, но у того взгляд будто рыбий, а этот – удивительно успокаивающий, располагающий к себе.

– Меня зовут Кейвон Хаймс, – произнес юноша. – А вы – лучшее, что я видел на Земле.