Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Лирика 30-х годов

Исаковский Михаил Васильевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 43

Изменить размер шрифта:

Тавричанка

Никто ей на свете не был

Дороже тебя и родней.

Впервые южное небо

Так низко склонилось над ней.

Ее ты при лунном свете

Поцеловал впервой,

Когда встрепенулся ветер

И выстрелил часовой.

Ушел ты в ночное дело

И не вернулся вновь.

Как порох в костре, сгорела

Короткая ваша любовь.

Уйти бы в степные дали,

С отрядом твоим уйти.

Но старые родичи встали

Стеной поперек пути.

И некуда было податься,

И некому пожалеть.

Ей было всего восемнадцать

Несмелых, девичьих лет.

Вся красная от заката,

По галькам шуршит волна,

Над старой рыбачьей хатой

Опять поднялась луна.

Луна проплывает низко,

Сдвигая в море закат.

И девушка слышит близко

Трескучий распев цикад.

Все кажется тавричанке,

Что, сбросив бушлат с плеча,

Летишь ты на легкой тачанке

Четверку гнедых горяча.

А ветер все крепче, крепче,

А пули все ловят жизнь.

И губы девушки шепчут:

— Держись, мой красный, держись!

Рассвет идет к изголовью.

Кустарник росой набряк…

Что стало с твоей любовью,

С девчонкой твоей, моряк?

Перебродило ли горе,

Как молодое вино?

Пускай погадает море…

А впрочем, не все ли равно?

Давно ты сошел с тачанки.

Уже поседел слегка.

Глаза твоей тавричанки

Забыл ты наверняка.

С другой ты встречал закаты.

Воспоминанья прочь!

Во всем, во всем виноваты

Весна да крымская ночь.

На родине

В лопухах и крапиве дворик.

За крыльцом трещит стрекоза.

Терпкий корень полыни горек,

Как невыплаканная слеза.

Тополя и березы те же,

Та же пыль на кресте дорог,

В повечерье, как гость заезжий,

Я ступил на родной порог.

В этот тихий канун субботы,

Так знакомы и так близки,

Руки, жесткие от работы,

Не коснутся моей щеки.

Робкой радостью и тревогой

Не затеплится блеклый взгляд.

Над последней твоей дорогой

Отпылал последний закат.

Жизнью ласковой не пригрета,

Ты не верила, не ждала.

И у самой грани рассвета

Приняла тебя злая мгла.

Все, о чем ты мечтать не смела,

Все, что грезилось нам во мгле,

Вешним паводком, без предела,

Разлилось по родной земле.

Встань, изведавшая с избытком

Доли мучениц-матерей,

Выйди в сени, открой калитку,

Тихим словом сердце согрей.

…Не порадует небо синью,

Если дым залепил глаза.

Песня встала в горле полынью,

Как невыплаканная слеза.

Грибной дождь

Не торопись, не спеши, подождем.

Забудем на миг неотложное дело.

Смотри: ожила трава под дождем

И старое дерево помолодело.

Шуршит под ногами влажный песок.

Чиста синева над взорванной тучей.

Горбатая радуга наискосок

Перепоясала дождик летучий.

Сдвигаются огненные столбы,

Горят облака… В такие мгновенья

Из прели лесной прорастают грибы

И песенный жар обретают растенья.

И камни, и травы поют под дождем,

Блестят серебром озерные воды.

Не торопись, не беги, подождем,

Послушаем ласковый голос природы.

«Время, что ли, у нас такое?..»

Время, что ли, у нас такое?

Мне по метрике сорок лет,

А охоты к теплу, к покою,

Хоть убей, и в помине нет.

Если буря шумит на свете —

Как в тепле усидеть могу?

Подхватил меня резкий ветер,

Закружил, забросил в тайгу.

По армейской, старой привычке

Трехлинейка опять в руке.

И тащусь к чертям на кулички

На попутном грузовике.

Пусть от стужи в суставах скрежет.

Пусть от голода зуд тупой.

Если пуля в пути не срежет,

Значит — жив, значит — песню пой.

Только будет крепче и метче

Слово, добытое из огня.

Фронтовой бродяга-газетчик —

Я в любом блиндаже — родня.

Чем тропинка труднее, уже,

Тем задорней идешь вперед.

И тебя на ветру, на стуже

Никакая хворь не берет.

Будто броня на мне литая.

Будто возрасту власти нет.

Этак сто проживешь, считая,

Что тебе восемнадцать лет.