Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Лирика 30-х годов

Исаковский Михаил Васильевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Лирика 30-х годов - Исаковский Михаил Васильевич - Страница 41

Изменить размер шрифта:

«Из камня высеченный идол…»

Из камня высеченный идол

У росстаней стоял века.

Его прохожий каждый видел,

Сворачивая с большака.

Немой ровесник Древней Руси,

Он вырастал из-под земли,

Над ним весной летели гуси,

Вокруг него хлеба росли.

Шли мимо люди по дорогам,

Встречая шумную весну,

Уж им не верилось, что богом

Был этот камень в старину.

Когда ж зарей пылал пригорок,

Где сосны медные стоят,

К нему спешил седой историк

С толпой веселою ребят.

Он говорил, и были строги

Глаза под крыльями бровей.

«Глядите —

умирают боги,

Бессмертно — творчество людей».

На пасеке

Отроились пчелы. Пахнут медом

Вековые липы за прудом.

Возвращаясь с поля, мимоходом

Мы с тобой на пасеку зайдем.

Постучим в калитку к пчеловоду,

Он у нас приветливый старик:

На меду заваренную воду

Хоронить от гостя не привык.

Только б гость вниманьем не обидел

И подробный выслушал рассказ,

Как рои готовятся на выдел

И какой тут верный нужен глаз.

Чем отличен мед, какой по цвету,

Липовый, гречишный, луговой…

Гости мы не редкие и эту

Будем слушать повесть не впервой.

Ну так что ж, пускай отводит душу,

Он видал немало на веку.

За привет, за добрую медушу

Мы спасибо скажем старику.

И еще мы скажем, что в артели

Ото всех почет ему велик.

Пчеловод он мудрый, в самом деле,

И к тому ж приветливый старик.

«Вновь сентябрь поджигает сухую листву на осинах…»

Вновь сентябрь поджигает сухую листву на осинах,

Рдеет каплями крови на кочках брусника в гаю,

И, считая гусей в небесах, по-осеннему синих,

Прислонившись к сосне, я с тобой на опушке стою.

До весны покидая туманные наши озера,

Гуси к югу летят. Значит, близится время дождей,

Значит, нам расставаться, любимая, скоро…

Что ж, бери мое сердце и сердцем в разлуке владей.

В светлом поле темнеют сухие кусты чернобыла,

И на них паутины прозрачные нити висят.

Я дождуся весны, только б ты меня не разлюбила,

С первой стаей гусей по весне возвратилась назад.

«Цветет жасмин. От белых звезд…»

Цветет жасмин. От белых звезд

Всю ночь светло в саду нагретом,

И Млечный Путь, как шаткий мост,

Соединил закат с рассветом.

В такие ночи слышен рост

Хлебов и трав. По всем приметам,

И теплых зорь и щедрых рос

Еще немало будет летом.

Живым текучим серебром

Дожди июльские прольются.

Ладони вытянув, как блюдца,

Пойдем в поля, встречая гром,

Где ржи густые за бугром

Под тяжестью колосьев гнутся.

«Смешался с запахом смолы…»

Смешался с запахом смолы

Томящий запах земляники,

Где сосен тонкие стволы

Торчат, как бронзовые пики.

А тень бежит во все углы

И ловит солнечные блики,

На травы нижет без иглы

Цветные бусы земляники.

Дрожит под крылышками пчел

Позолоченной сеткой воздух.

Пичуги дремлют в темных гнёздах…

И вправе я себя не счел

Нарушить птиц полдневный роздых,

Прервать полдневный взяток пчел.

Ломоносов

Куда бежать от сплетен и доносов!

В просторных залах смрадно, как в аду!

И вот опять Михайла Ломоносов

Шумит в академическом саду.

Строптивый сын архангельских поморов,

Прямой, как ветер северной реки,

Он сохранил неукротимый норов

И песни, что певали рыбаки.

Не он ли в школе Заиконоспасской

Одной латынью голод утолял,

Молокососов укрощал указкой

И сметкою монахов удивлял?

Поднявшись вне параграфов и правил,

Везде дыханьем родины храним,

Не он ли в старом Марбурге заставил

Немецких буршей трепетать пред ним?

Не он ли дал российской музе крылья,

Нашел слова, звучащие, как медь!

Доколе ж иноземное засилье

Придется в Академии терпеть?

В нее вошел, достойный славы россов,

Как беломорский ветер молодой,

Крестьянский сын Михайла Ломоносов,

Родившийся под северной звездой.

«Зима, закат, сторожка лесника…»

Зима, закат, сторожка лесника,

На окнах тени спутаны и зыбки.

Старик весну припомнил, и рука

Смычком коснулась самодельной скрипки.

И соловей взлетел из-под смычка,

Подснежник распустился у пенька,

Забил родник, и только по ошибке

На мутных стеклах снег пятнался липкий.

И я подумал: «Кто в родном краю

Любил тропинку каждую свою,

Берег травинку и лелеял колос, —

К тому, когда вздохнет он от забот,

Весна и в зимних сумерках придет,

Услышав скрипки самодельный голос».