Новая хозяйка собаки Баскервилей - Миронина Наталия - Страница 25

Распахнув дверь гримуборной, она бросила помощнику:

– Позвоните в аэропорт, мы должны срочно вылететь в Москву.

– Когда?

– Как можно быстрее.

Секретарь Людмила вбежала в гримерку, разговаривая по мобильному телефону, следом шел кто-то из администрации, потом послышался голос режиссера.

– Пусть войдут, я сама все объясню.

– Я все объяснила, – Людмила запнулась, – вернее, я объяснила, что вы выступать не будете. Причины я не знаю, поэтому и не дала никаких пояснений. Только, пожалуйста, – тут она понизила голос, – что бы то ни было – осторожнее. Здесь же сейчас полно прессы.

Аля кивнула.

– Причина уважительная. Семейная. Все вопросы, связанные с финансово-юридической стороной моего решения, можно обсудить с моим агентством. Прошу меня извинить, я должна спешить.

– Машина готова. – Помощник уже держал в руке кожаный кофр, куда Аля побросала мелочи.

В машине помощник, сидящий рядом с водителем, обернулся и сказал:

– Вы полетите с пересадкой в Лондоне. Это самый оптимальный вариант, который удалось найти при такой спешке. Главное, не попасть в пробку.

– Хорошо, спасибо. – Аля вдруг почувствовала нежность к этим людям. Никто из них не задал ни одного вопроса. Для них было достаточно только ее решения – без пояснений, уговоров, объяснений. «Команда. Как того и хотел Вадим», – подумала Аля, прикидывая, во сколько они будут в Москве.

Самолет набрал высоту, и Аля наконец смогла хоть немного расслабиться. С момента получения известия о покушении на Юру, до момента посадки в самолет прошло всего четыре часа – из них час ушел на то, чтобы добраться до аэропорта – пробки в городе были безумные.

Секретарь Людмила, которая летела в Москву вместе с Алей, уже связалась с Алиной матерью и Вадимом. По голосу последнего было понятно, что он несколько удивлен.

– Кто ей об этом сообщил?! Я не хотел, чтобы она сюда приезжала, пока не очень ясно, насколько серьезна ситуация…

– Я не знаю, записку подали прямо в кулисах, она готовилась выйти на сцену… Я записку не видела… От кого она – мне не сказали.

– Понятно. – Вадим вздохнул. – Если она решила – вылетайте. Да, конечно, мы выплатим все неустойки, пусть ее это не смущает. Положение Юрия серьезное, но, думаю, он будет рад ее видеть. Я буду вас встречать. – Голос Вадима звучал ровно, и Людмила в полной мере оценила «прочность» этого человека. Не раз она сталкивалась с ним, решая сложные вопросы, касающиеся и гастролей, и гонораров, и каждый раз поражалась взвешенности и мудрости решений.

– Мне иногда кажется, что вам очень много лет, так разумно вы поступаете, – как-то сказала ему Людмила. Вадим только улыбнулся.

Сейчас, наблюдая за Алей, которая устало откинулась в кресле, Людмила пыталась наметить план дел на то время, которое они проведут в Москве…

Аля улетала из Нью-Йорка так, словно навсегда покидала этот город, так, будто она прожила в нем не пять лет, а какую-нибудь неделю. Она уезжала, словно навсегда рвала с этой жизнью и оглядываться на прошлое смысла не было. Сейчас в самолете она вдруг испугалась – еще никогда она не приносила в жертву свою работу. Даже когда свалилась с гриппом, она все равно вышла на сцену и пела партию Татьяны в «Евгении Онегине». Но этот страх был минутным, он тут же сменился страхом другим – страхом возможной потери. «Что с Юрой? Почему не позвонил Вадим?! Он же наверняка все знает! Может, так плохо обстоят дела?» – думала Аля и старательно гнала от себя тревогу.

Лондон долго их не принимал из-за вечного тумана, а когда они наконец сели, Аля уже почти спала.

– Люда, долго мы здесь будем, может, имеет смысл устроиться в отеле?

– Нет, говорят, что вылет через полтора часа, – Люда вертела головой по сторонам, – аэропорт огромный, задумай я проехать его из конца в конец, моя машина успела бы сломаться два раза.

Страсть Люды к ее мягко говоря не новому и постоянно ломающемуся автомобильчику была притчей во языцех.

И взлет в Гатвике, и посадку в Москве Аля проспала. Она так устала от этих безразмерных суток, от беспокойных мыслей и от воспоминаний, что заснула сразу, как села в самолет.

Когда в салоне запахло кофе, Люда попыталась разбудить Алю:

– Перекусите хоть немного.

Но Аля только что-то пробормотала и опять уснула. Люда накрыла ее пледом. До Москвы оставалось полтора часа.

В семью Спиридоновых Аля Корсакова, начинающая тогда оперная певица, вошла, почти поссорив родных братьев. Вадим, старший брат, новоиспеченный владелец продюсерского центра, «открыл» Алю случайно, увидев ее на концерте в Доме детского творчества. Потрясенный голосом, он, намеревавшийся открыть свой бизнес, вдруг поменял планы и, продав немного монет из коллекции, доставшейся ему в наследство от отца, пустил деньги на раскрутку певицы и открытие продюсерского центра. Все то время, что Аля училась в Зальцбурге вокалу, Вадим опекал ее, заботился о ней и так много уделял внимания, что в его собственной семье начались проблемы. Аля была слишком молода и слишком увлечена такими резкими переменами в своей жизни. Она не поняла, что вместе с ответственностью за ее судьбу и карьеру, вместе с заботой Вадимом движет и увлеченность ею как женщиной. Аля была еще очень молода и неопытна, чтобы распознать мужскую влюбленность, тем более что Вадим был человеком сдержанным. Об этой влюбленности, как водится, первыми узнали, вернее, почувствовали жена Вадима Галя и его мать Варвара Сергеевна. Аля же практически ничего не заметила.

– Этот человек вернул тебе отца, – однажды сказал Але мать.

Аля согласилась с этим – цепочка чудесных, просто невероятных событий привела ее в дом, хозяином которого оказался ее отец, тот человек, с которым ее мать рассталась еще до ее рождения и который даже не знал о существовании дочери. Аля помнила это потрясение – человек интересный, образованный, известный художник, обустроивший свою жизнь в большом поместье около Зальцбурга, этот сибарит и любимец зальцбургской богемы – ее отец! В доме никогда не говорили о нем, мать вела себя так, что умной и наблюдательной Але даже в голову не приходило задать вопрос о нем. И вот почти невероятная история – именно Вадим сказал ей об этом. Именно Вадим был так внимателен к мелочам, что картины в доме отца сопоставил с репродукциями в альбоме, которые увидел у ее матери. Аля понимала, что Вадиму она обязана всем, что есть в ее жизни. Но влюбилась она не в него, влюбилась она в высокого, светловолосого, красивого и обаятельного Юру. Именно в нем она, не искушенная в любовных отношениях, нашла идеал и мечту. Это сейчас при подобных словах она не может удержаться от улыбки. А тогда она никого больше и не видела – это была первая любовь замкнутой, воспитанной в строгости девочки. Любовь, отвергающая разум, заслонившая все… кроме пения. С этой второй страстью любовь совладать не могла – так и жила, разрываясь душой. Аля даже не задумывалась, насколько сильно любит ее Юрий. Ей, во-первых, достаточно было собственного чувства, а во-вторых, казалось, что иначе быть не может. Любовь – это то, что не может быть безответным. И хотя Аля уже знала историю родителей, она ее никак не примеряла на себя.

– Тебе не позавидуешь, – сказала как-то Варвара Сергеевна, мать Вадима и Юры.

Ей – не позавидуешь?! Они не знают, о чем говорят! Она самая счастливая – она поет, любит, и любят ее! О чем беспокоится ее будущая свекровь?! О том, что страдает Вадим? Но он, скорее всего, не любит ее, он просто привык заботиться о ней и привык, что она принадлежит ему, со всем своим свободным временем, делами, мыслями, заботами. Впрочем, она не справедлива – Вадим не эгоист, не собственник. Она ему нравится – может же она нравиться просто как друг?! Аля помнила этот взгляд Варвары Сергеевны, когда она произнесла эти слова. В нем было столько беспокойства и печали, что Аля обиделась – не хотят ее счастья!

Как хорошо, что она тогда не поссорилась со свекровью! Как хорошо, что Вадим оказался великодушным – он все понял про эту страсть Али, он пожалел брата, пожалел Галю, свою жену. Именно его поведение, его поступок сохранили отношения в их семье и ее карьеру.