Выбор павшего. По следу памяти (СИ) - Гущина Дарья - Страница 19

Харт спокойно встретил мой сочувственный взгляд и невозмутимо заметил:

— На себя сначала посмотри.

Я испуганно схватилась за зеркальце. Мама дорогая! Это ж мне теперь в фильмах ужасов без грима сниматься можно… Со Святом на пару. Потому как выглядела я еще хуже него. И все дело не в бледной физиономии и растрепанной шевелюре, а выражении глаз. Во-первых, сильно расширились зрачки, практически поглотив радужку, а, во-вторых, в их глубине затаился какой-то жуткий и поистине звериный голод. И к обычной еде он не имел абсолютно никакого отношения — спящий воин пробудился и скоро начнет требовать положенную ему пищу… Я начинала выглядеть, как Райлит, и в нее и превращалась.

Нда-а-а…

— Это называется — последствия неосмотрительных поступков, — назидательно прокомментировал мой спутник, взмахнув, для пущей важности, деревянной ложкой.

Я тяжко вздохнула, переваривая увиденное, и уныло посмотрела на него:

— Помолчал бы лучше… И так тошно…

Свят вздохнул, покачал головой и осторожно снял с похлебки пробу. Пока она доваривалась, я умылась, стараясь не смотреть на свое отражение, свернула и тщательно упаковала спальник. Болеть после вчерашних подвигов ничего не болело, но усталость ощущалась безумная. Надев перевязь и собрав рюкзак, я села на него и выжидательно посмотрела на харта. Расстройства расстройствами, а есть все равно хочется. Свят же — долго делал вид, что не замечает моего взгляда, а потом признался:

— Кась, я думал, ты проспишь до обеда… В общем, я приготовил только на себя.

Я от обиды на мгновение лишилась дара речи:

— К-к-как это… только на себя?! Это что за эгоизм в коллективном деле?! Я, между прочим, к обеду все равно бы голодной проснулась!

— Так я ближе к обеду бы и приготовил еще, — оправдывался он. — И разогревать бы не пришлось…

— Знать ничего не знаю! — отрезала я, подставляя свою плошку. — Делись! Где твоя благодарность за спасение тебя от болезни, ась?

Свят снова тяжко вздохнул, поделился, но себя не обидел. Я же, едва начав есть, узрела сей произвол (паразит мне треть вместо честно заработанной половины положил!..) и запустила в него ложкой:

— А где остальное?!

— Так ты же на своей диете, — нашелся харт. — Тебе много есть — вредно!

— А тебе — вообще нельзя, — злорадно сообщила я. — Все доктора — категорически запрещают выздоравливающим больным питаться в больших количествах! А мне — наоборот, еда нужна, как лекарство! Я его честно заработала! Так что — делись!

— Никогда о таком не слышал, — проворчал мой собеседник, но вернул на место утаенную часть похлебки.

Стычка быстро забылась, и несколько минут мы сосредоточенно жевали, совершенно не обращая внимание на явный горький привкус перебей-травы. Доев же, многозначительно переглянулись и дружно устроили сумке Свята ревизию, откопав там краюху черствого черного хлеба и несчастное сморщенное яблочко и в рекордные сроки это богатство смолотив.

После пусть и не особенно сытного завтрака опять потянуло в сон. Я улеглась на траву, а харт бухнулся где-то по соседству, и некоторое время мы коллективно боролись с дремой. Я задумчиво дымила предпоследней сигаретой, а Свят что-то бормотал себе под нос, видимо, считая пробегавшие по ясному небу пушистые облака.

Докурив, я перевернулась на живот, поглазела на ручей и зевнула, а мой спутник тяжко вздохнул и неохотно подал голос:

— Может, поедем?..

— Может, попозже?.. — вяло откликнулась я.

— Так пророк же удерет…

— Ну и черт с ним… Еще догоним.

— Как знаешь…

— Свят?

— Мм?..

— А как ты вчера меня нашел?

— Так же, как ты отыскала моровые поветрия.

— А у вас — тоже две личности?

— Зачем? Это ваша выдумка. Мы миры не разрушаем.

— И ты совсем ничего из своего прошлого не помнишь?

— Ну, почему же. Вот, например, в десять лет…

— Я серьезно!

— Ладно, извини. Нет, не помню. Есть какие-то смутные и обрывочнее воспоминания, но полной картины, как у тебя, нет.

— Обидно?

— Немного.

— А я бы хотела ничего не помнить…

— Что, так страшно?

— Ужас как… И ведь не избавиться от этого никак, понимаешь? Без памяти мне раньше жилось намного проще. А теперь не знаешь, куда себя девать…

— Как — куда? Просто жить.

— Тебе легко говорить…

— А, думаешь, жить без старой памяти, проще? Так хоть определить можно, где врет история, а где — нет.

— А оно тебе надо?

— Ну… Как ты говоришь — в хозяйстве все сгодится.

Я вздохнула и перевернулась на спину.

— Кась?..

— Мм?..

— А ты не знаешь, почему так получилось? Почему вы помните, а мы — нет?

— Неа. Мне про вас вообще мало что рассказывали.

— Жалко…

— Что жалко? Что мало рассказывали или что не знаю?

— Что не знаешь.

— Если вспомню — расскажу.

— Только не забудь.

— Угу. Слушай, а если мы из одной ветви высших магов — как получилось, что мы разделились, и вы стали жить среди обычного народа?

— Ну, знаешь, как это обычно бывает — наверно, кто-то что-то с кем-то не поделил, произошел раскол и вы, сохранив память, ушли строить Тхалла-тей, а мы… Мы потеряли способность сохранять накопленные знания и опыт.

— А-а-а!

— Слушай, может, поедем?..

— Ох… Ладно… Поехали…

Глава 6

Зрелище мы со Святом, надо сказать, являли весьма унылое и жалкое. Он — после болезни, я — после злоупотребления силой, а если еще и вспомнить, какими у нас были маскировочные костюмы… Короче, в первой же харчевне нас покормили совершенно бесплатно. Сердобольная хозяйка заведения, едва увидев наши изрядно отощавшие персоны и бледные с прозеленью физиономии, принялась громко охать-ахать и жалеть "бедных сиротинушек". Ну, мы, конечно, нахаляву поесть не отказались, тем более, после долгого дня пути проголодались, как черти, а все съестное — слопали еще по утру.

Бабулька же, чем-то неуловимо напоминающая Ядвигу, на нашем кормлении не угомонилась и пригласила к себе на ночлег. Мы с хартом переглянулись и, не сговариваясь, согласились. Еще бы — кто ж устоит перед соблазном — наконец-то нормально помыться в бане, а не в ледяном ручье, и поспать в мягкой постели, а не на холодной земле?.. Я вот не смогла. Между делом хозяйка харчевни поведала нам и о пророке — мол, пробегал тут три дня назад таинственный гражданин с осликом, истории чудные сказывал, скорое возвращение Магистра сулил и прочая, и прочая…

Мы слушали ее болтовню вполуха. Нет, харт еще как-то держался, а меня совсем разморило. Сытная еда, баня, снова сытная еда и домашнее уютное тепло сделали свое дело — меня с каждой минутой все больше и больше клонило в сон и, в конце концов, я тихо задремала у Свята на плече (нормально заснуть мешали его "генеральские звезды", особенно остро проявившиеся после болезни). Последнее, что я помню — как они бурно обсуждали особенности посадки желтой репы в условиях суровой бесснежной зимы…

— Касси!..

— Меня нет, я умерла… — пробормотала я, даже и не думая просыпаться.

Над моим ухом прозвучал тяжкий, исполненный безнадежного страдания вздох, после чего меня сначала встряхнули, потом — куда-то положили, а затем и вовсе — с грохотом уронили на пол. После подобного обращения с моей бесценной персоной, я страшно обиделась и решила из вредности ни на что не реагировать, потому как небезосновательно подозревала — несносный харт решил таким образом меня разбудить. Фиг вам, называется! И свернулась калачикам на прохладном полу.

— Простудится на полу-то, деточка, — откуда-то издалека донесся озабоченный голос гостеприимной бабушки.

— И сама виновата, — проворчал мой спутник, но все же ухватил меня под мышки и куда-то поволок по полу.