Выбор павшего. По следу памяти (СИ) - Гущина Дарья - Страница 18

Теплое, едва заметное касание смутно знакомой ладони:

"Вернись, Касси…".

Гм? Касси — это кто, я что ли? Не помню…

«Возвращайся».

Зачем?

"Тебя ждут".

И по памяти вереницей пронеслись последние воспоминания — деревня, пожар, Свят… Свят?..

"Он самый".

А ты что здесь делаешь?

"Тебя жду. Давай руку — я провожу. Ты заблудилась".

Моя истинная сущность, конечно же, возмутилась. Возмутилась, запротестовав против проклятой клетки, но я, вздохнув, подавила бунт на корабле. Еще не время. Пора возвращаться… Мы рождены в клетке — и обречены провести в ней всю жизнь. Тысячелетие за тысячелетием. Нам не привыкать…

Мгновение — и яркий фейерверк взорвался перед моими глазами. Я пошатнулась, упав на одно колено, судорожно втянула носом воздух и прижала руки в груди. Больно, елы-палы… Еще бы — столько не дышать… Сердце бешено дернулось и заколотилось с прежней силой. А я усилием воли разогнала застилавший глаза кровавый туман, кое-как встала и, вздохнув, заперла на ключик свою сущность павшего воина. До поры, до времени. Однажды оно придет, и мы вместе отомстим за тысячелетия неволи. Обещаю. Но сейчас — накопилась масса разнообразных неотложных дел…

Я тряхнула головой и оглядела окружившую меня молчаливую толпу людей. Ну, хоть метлы, ухваты и вилы с собой не притащили… Хотя, сами не дураки, понимают, что против меня — нет приема. Вру, есть, конечно, но им он явно неизвестен. Потому народ стоит и просто ждет. Я откашлялась, готовясь произносить речь, когда подал голос тот самый парень, который вчера с потрохами сдал мне пророка:

— Зачем ты здесь, павший?

У-у-у, завертелась привычная карусель, а мне опять досталась роль деревянной лошадки. Знакомо до икоты. Послать бы вас далеко и надолго, да жалко, обормотов… Плюс, я не люблю тратить силы впустую. Снова откашлявшись для профилактики, я начала говорить. Рассказала о возникновении моровых поветрий, об их вендетте, о способе лечения и, на сладкое, о полном и безоговорочном исчезновении недавних вредителей.

Люди с трудом, но верили — маги, они свободно шарили в моих мыслях и четко видели всю охоту на злыдней. И робко улыбались, благодаря за спасение. А мне эти улыбки — сродни лучикам света, что разгоняли сумрак ночи в тесном, покрытом пылью и паутиной погребке, куда очень давно, слишком давно, никто не заглядывал… Нас уважали, нас боялись — и нам давно уже никто не улыбался. Улыбнуться проклятому павшему?.. Фи, нет уж, я лучше подальше отойду, пока он меня случайно не уничтожил…

— Вот это растение — используйте как лекарство, — я вытащила из кармана штанов увядший и помятый экземпляр перебей-травы. — Целители, не бойтесь лечить людей, болезнь не заразна. И приступайте скорее. Чем быстрее напоите больных лекарством — тем больше у них шансов выжить. Удачи.

Я повернулась и поплелась к ручью. По плечам и спине больно хлестали ледяные струи дождя, но меня никто не останавливал, никто не провожал и никто не благодарил. Лишь та девчушка, что пыталась добраться до двери, подбежала ко мне и порывисто обняла. Дети… Я ласково поцеловала ребенка в макушку, потрепала по светло-русым волосам, слабо улыбнулась и покинула деревню. И под непрекращающимся дождем добралась до виала, устало прислонилась к его теплому, тяжело вздымающемуся боку и подняла лицо к небу.

Как же устала-то, Господя-я-я!.. Нелегкая же это работа — спасать народ, а, главное, самая пыльная и неблагодарная… Миф повернул голову, громко фыркнул мне в ухо и что-то нацепил на мою шею. Я машинально потрогала знакомый амулет. И когда успел подобрать, спрашивается?.. Ладно… Я подумаю об этом… завтра. Мне еще за Святом присмотреть надо и поблагодарить его за все хорошее.

Взобравшись на спину виалу, я вздохнула, вспоминая охоту. И свободу. Я впервые смогла стать самой собой, отбросить ненужное и ощутить настоящую силу Слова. Не те мелкие проклятия, нет… Но власть. Власть над всем миром. Одно мое Слово — и все обратится в прах, второе — и возродится… Да, мы — фактически полубоги, и это — пугает. Пугает и возбуждает. И я не уверена, что снова захочу все испытать на собственной шкуре. Слишком уж легко забыться, слишком легко поддаться соблазну власти, слишком легко… вновь предать свой мир. Два тысячелетия в изгнании кое-чему меня все-таки научили…

Виал быстро удалялся прочь от деревни, а я все обдумывала, анализировала, вспоминала… Здесь мне многое предстоит сделать, прежде чем я вернусь домой. А я все-таки вернусь, как бы мне не хотелось обратного. Это пока Хранители меня терпят — пока я приношу пользу, а потом, когда необходимости во мне не будет… Печально, граждане, очень печально. Прав на место под здешним солнцем я так и не обрела. Но будь я проклята, если и на сей раз позволю бесцеремонно выставить меня вон! Я уйду лишь тогда, когда выжму из мира все, в чем нуждаюсь, до капли. А мне нужна — память. Вспомнить себя прежнюю — до мельчайших подробностей.

И кое-что я опять вспомнила.

Мы имели две ипостаси и страдали, как ни прискорбно это признать, ярко выраженным раздвоением личности. Вынужденные в силу обстоятельств тщательно следить за каждым своим словом, павшие постепенно отодвигали свою настоящую сущность на задний план, дабы не подвергать никого опасности, и на ее основе приобрели еще одну личность — рядового мага. Эта-то личность обычно и жила в теле, колдовала по мелочи и ничего особенного собой не представляла. А истинная, она же мое загадочное нечто, пробуждалась лишь тогда, когда возникала потребность в настоящей силе. И сущность покидала тело, становясь, грубо говоря, призраком — но весьма сильным призраком. Призраком без чувств и эмоций, который жил за счет мира и питался его магией. А поскольку тело может вместить в себя минимум энергии, тогда как душа — максимум, представьте себе, в кого я не так давно перевоплотилась…

Но, что примечательно, вторая личность, во время командировки первой, продолжала мирно оставаться в теле, по-прежнему оберегая его мелким колдовством и не позволяя банально умереть. И обе мои личности, когда разъединялись, обзаводились существенными провалами в памяти, от которых избавлялись, опять оказавшись бок о бок. Вот почему я, отделившись от тела, помнила лишь конечную цель, а все остальное — словно туманная пелена скрыла… И самое досадное — моя истинная сущность ориентирована исключительно на уничтожение и нуждалась в нём, как организм — в воздухе, а благоприобретенная — еще стремилась заглушить ее тлетворное влияние и вполне могла иногда помочь, вернее, рвалась помогать всем подряд. И не мудрено, что в итоге мы предпочли запрятать нездоровые замашки куда подальше и не смущать своим опасным присутствием обычный народ, перебравшись в Тхалла-тей.

Короче, товарищи, психушка по мне плачет и горюет… Впрочем, это давно всем известно… Я невольно усмехнулась, сравнивая себя сейчас и ту пугливую девчонку образца двухлетней давности. Тогда я ненавидела свою сущность, поскольку она мешала мне остаться в Альвионе, ненавидела Хранителей и Магистра, заставляющих меня плясать под их дудку, ненавидела и сам мир — за то, что он столько для меня значил… Ненавидела свою роль псевдоспасительницы, до икоты боялась живущего в моей душе нечта, открещивалась от данного мне миром прозвища… А сейчас… сейчас, когда все в моих руках, когда роли изменились — я действительно начала гордиться собой. Насколько все-таки меняет человека его роль в суматошном спектакле жизни…

…Поутру меня разбудили соблазнительные запахи свежесваренной похлебки. Потянувшись за многообещающим ароматом еды, я сонно села на спальнике. Как мы с Мифом вчера добрались до привала — в упор не помню. Помню, вроде, что вечереть начинало — и все. А там я уже добралась до постели и умерла. Пока меня не воскресили вполне понятные желания изголодавшегося организма.

Зевнув, я усилием воли прогнала прочь остатки сна, открыла глаза и узрела Свята, тихо помешивающего похлебку. Ой, бедненький, в кого ж тебя болезнь-то превратила?.. Кожа да кости (не человек, а ходячее пособие по анатомии!), да бледное, как у привидения, лицо с темными кругами под глазами… Ужасть! Ведь сутки всего проболел! И руки по-прежнему подрагивают, как у последнего алкоголика. Кошмар!