Белое пламя дракона - Крымов Илья - Страница 77

Носительница черепа сидела на огромном мокром валуне, который торчал из широкой грязевой лужи в самом сердце деревни. Она камлала, пропуская через себя магическую силу, поступавшую откуда-то снизу, из-под камня. Гурхана скручивалась в огромный мерцающий шар над шаманкой и вот-вот должна была вдарить по волшебнику еще раз. Тобиус разорвал плетение Негодующего Осьминога, спрыгнул на землю и ринулся вперед. Дикая магия могуча, но медлительна и инертна, любое ее заклинание должно проговариваться от начала и до конца, не заранее, а непосредственно во время использования, так что у него с его заготовленным арсеналом был шанс ударить быстро и точно…

– КАММ! – громогласно прозвучало над болотами.

Лужа забурлила, и из нее стали расти двое гигантов, чьи тела состояли из камня и блестящей грязи. Оба достигли пяти человеческих ростов и продолжали увеличиваться, втягивая густую жижу через ноги. Правый гигант вскинул руку, и волшебник бросился в сторону, дабы не попасть под крупный булыжник, левый гигант вскинул руку – и по Щиту забарабанили десятки камней поменьше, каждый из которых вполне мог бы убить человека. Выждав момент, Тобиус опять ринулся вперед и вновь едва не был убит огромным булыжником. Призванные существа – големы ли, элементали ли – практически остановили его продвижение, а шаманка тем временем завершила камлание, и громадный ком сырой гурханы готов был ударить вновь. Из правой руки Тобиуса вырвался поток живого огня, из левой – тугая струя воды. Один гигант запекся, его тело рассыпалось песком и кусками затвердевшей глины. Второй растекся жидкой грязью.

И все же волшебник не успел. Страшной силы удар врезался в него и не смял сразу лишь чудом. Маг словно столкнулся с огромной надвигающейся стеной, которая намеревалась раздавить его, как жука. Он уперся в землю ногами и закряхтел, сдерживая натиск, сапоги скользили по утоптанной влажной глине, Тобиуса медленно отталкивало назад, астральное тело кипело. Ни защититься, ни уйти с траектории удара он уже не мог, а магический пресс давил и давил. Тогда волшебник исторг из астрального тела всю гурхану, которой владел, исторг в Астрал, оказался пуст и залпом втянул чужую магическую силу. Тобиус поглотил заряд, через мучительную боль наполнил астральное тело энергией, при этом нарушив и без того нестабильную целостность внутреннего энергетического потока в теле шаманки, отчего та потеряла сознание.

По его лицу катились слезы, из-за горячей дымящейся крови вены вздулись и пульсировали синим светом, а глаза горели солнцами, грозя лопнуть. Он взял слишком много и начал медленно тлеть, его недавно травмированные энергопроводящие потоки вновь расширились, как реки при половодье, кости затрещали от проходившей по ним гурханы, и мясо стало живьем зажариваться. Было больно, очень больно. Волшебник запрокинул голову, и из его рта полился фонтан синего света. Обильный поток сырой магической силы выплеснулся в материальный мир, разогнал остатки туманного полога и ушел в Астрал.

Тобиус схватился за голову, застонал и едва не рухнул на колени. Его сильно шатало, гурхана, которой у него было еще слишком много, бурлила в крови и плоти, астральное и материальное тела медленно приспосабливались, но муки были невыносимы. Нетвердой походкой Тобиус добрался до большой лужи, пересек ее, утопая в грязи, и, кряхтя, взобрался на камень. Прощупать пульс у бесчувственной шаманки не получилось, в голове грохотала канонада гномской артиллерии, однако тяжелая грудь приподнималось и опускалась, а значит, она еще дышала. Заметив движение, волшебник стряхнул с пальцев Топор Шааба, который с грохотом врезался в землю неподалеку, создав дымящуюся воронку, полную раскаленных керамических щепок.

– Я не желаю вам зла, – крикнул маг на языке, которого никогда прежде не слышал, – но если вы меня вынудите, я все здесь с глиной сровняю!!!

Слегка похлопав шаманку по щекам, Тобиус приложил испачканную в крови и грязи ладонь к ее сердцу и стал переливать в женщину гурхану.

– Аи, так, значит, ты вырвал из меня часть моих воспоминаний? – уточнила меглай Шорга.

– Другого объяснения не нахожу.

Шорга протянула магу широкое глиняное блюдце с рисовым вином и кусочек мяса на тонкой косточке. Волшебник уже понял, что ест лягушатину, но его это не смущало. Они чокнулись блюдцами и опрокинули содержимое внутрь. Тобиус зажмурился и зашипел, после чего быстро закусил. Шорга рассмеялась. Тобиус тоже улыбнулся и с тщательно скрываемой паникой посмотрел, как она сызнова наполняет его блюдце из пузатого кувшина. Эмма, сделав один лишь глоток, сразу уснула на тростниковой подстилке и теперь преспокойно посапывала у домашнего озерца.

Прежде всего серокожие жители болота звали себя «окутэ?бу-о?ни», и обитали они на болоте с незапамятных времен. Серая кожа окутэбу-они была прочнее стальной кольчуги, а сами они – только женщины, разумеется, – имели силу чуть ли не десяти человек и поголовно «страдали» любовью к хашабе – рисовому вину.

Племя существовало по законам первобытного матриархата, решения принимали женщины, они же занимались практически всей тяжелой работой: охраняли деревню, охотились на тварей Дикой земли, растили рис, занимались ремеслами и гнали благословенную хашабу. Разумеется, они же воспитывали потомство. Что касается мужчин, то «сильная» половина окутэбу-они показывала себя довольно бестолковым сбродом, и не только потому что мужчины разительно отличались в худшую сторону своим внешним видом и физиологическими возможностями, но и из-за того, что они были на редкость злобными паскудами, эдакими стервецами, которые круглыми сутками носились по болоту стаями, охотились на лягушек, постоянно шумели, демонстрируя женам раздражительный нрав, и попросту вредили.

Жили окутэбу-они на покрытом глиной участке суши в самом сердце болота, на котором и выстраивали свои маленькие круглые хижины из глиняного кирпича. Внутри жилищ было довольно уютно, если не считать сырости и чересчур уж маленького жизненного пространства. В середине пола каждой хижины обязательно присутствовало так называемое домашнее озерцо, углубление, заполненное отфильтрованной питьевой водой, идущей из-под земли.

Когда Шорга очнулась и уверилась в том, что Тобиус никому не намерен угрожать, а убедить ее удалось словами «Я могу тут все спалить, но не хочу, и вообще мне очень плохо, помоги», она быстро успокоила племя и дала гостям приют в своей хижине. Вот уже несколько часов они сидели в полумраке, пили хашабу и разговаривали.

Волшебник пустил полетать в хижине несколько светящихся мотыльков, чем вызвал бурный восторг Шорги, и при их свете тщательно записывал в свою книгу заклинаний все, что слышал от нее. Его интересовала местная флора и фауна, особенности культуры окутэбу-они, их медицина, уровень развития ремесел и познания об окружающем мире болота. Взамен серый маг делился своими знаниями. И хотя Тобиус получал намного больше полезной информации, чем отдавал, Шорга неизменно оказывалась в восторге, ибо его рассказы расширяли ее кругозор методом саперных работ. Самого же Тобиуса всерьез заинтересовал рассказ о некоем народе хэм, который обитает много южнее этих широт, строит города на древних деревьях, а также владеет навыками медицины, столь развитыми, что они сродни чудесам.

– Аи, человек, у тебя вдруг сделалось такое лицо, будто лягушки в животе ожили и пустились в пляс!

– Нет, Шорга, я просто вспомнил, что изначально вело меня к вашим болотам. Мне нужна глина, Шорга, очень много глины.

– Аи, нет ничего проще! Я прикажу Хрумбашу, чтобы он занялся этим! Хрумбаш хазеп мужчин племени, он быстро справится с делом, если я пригрожу ему канабо!

Она вызвала в хижину одного из мужчин племени, который нервно дергался, ворчал, хмурился и один раз едва не доплюнул до внутреннего пруда, за что отхватил оглушительную оплеуху и отлетел в сторону.

– Ты все понял?

В ответ медленно поднимающийся Хрумбаш злобно заворчал.

– Ты все понял? – повторила Шорга, кладя руку на рукоять железной дубины – канабо.