Белое пламя дракона - Крымов Илья - Страница 76

Пока маг поднимался по лестницам на верхотуру, к самым высоким полкам, Тобиус потерял его из виду. Он прошелся по длинной зале, осматриваясь, и достиг ее противоположного конца, где над уходящей вниз винтовой лестницей была установлена беломраморная статуя, изображавшая собственно местного хозяина. Мраморный волшебник, в отличие от живого, опирался на длинный посох, и лысый череп его венчала высокая тиара. Левая рука была выставлена чуть вперед и держала массивный фолиант – копию того, в который синебородый записывал сведения о тестудинах. Потеряв интерес к статуе, Тобиус вновь вышел на балкон и увидел там незамеченную прежде конструкцию с установленным на ней золотым телескопом. Волшебник приблизился к инструменту и заглянул в окуляр. Телескоп был направлен на юго-восток и сфокусирован на самой высокой точке мира – Элборосе. Тобиусу повезло увидеть этот колоссальный пик хотя бы во сне, ибо наяву, как известно, вершина Элбороса почти всегда укутана облаками, а еще чаще тучами или потоками ураганного ветра, и увидеть ее можно раз или два в году, когда мощь циклона спадает и острие Вершины Мира сверкает на солнце так, что это видно из нескольких стран по обе стороны Хребта.

За спиной послышался звук, Тобиус отстранился от телескопа и вернулся в зал. Нечто сочилось между книгами с одной из полок. Тяжелые капли вещества шлепались на пол, растекаясь неприглядной черной лужей. Тобиус понял, что с этого момента его сон превращается в кошмар, и ощутил страх. Поток черноты лился с полки все сильнее, лужа ширилась, и из нее стало подниматься нечто омерзительное, непотребное.

– Решил спрятаться от меня в наркотических видениях, маг? Пустое! Я найду тебя везде!

Теперь тьма расползалась по стенам, как плесень, поглощая стеллаж за стеллажом, карабкаясь к витражам, поганя восхитительные потолочные фрески и стелясь по полу. Она была болезнью, несомненно, смертельной отвратительной болезнью, опухолью в астральном теле Тобиуса. Светлая красивая зала, полная неведомых чудес, скрылась под чернотой, и из нее ушло все тепло.

– Открой мне путь в мир, волшебник!

– Никогда!

– Открой мне дорогу к твоему сердцу!

– Никогда!

– Ты не понимаешь! – Из черноты выметнулся шип и проткнул плечо Тобиуса, тот закричал. – Наркотическое забвение крепче любого сна, здесь и сейчас я могу пытать тебя сколько угодно! Я превращу часы в годы и буду распускать твою душу по волоконцам, пока воля не даст трещину, и ты не…

Тьма содрогнулась, завыла, взвизгнула, и тело ее прошил сияющий прут. Бессильная слизь принялась пластами отваливаться от стен и стекать на пол, в царство отчаяния пробились лучи теплого света, а вместе с ними и синебородый маг. Тьма бежала из-под его ног, корчилась, шипела и рыдала, обращаясь золой под его взглядом.

Глаза мага устремились на Тобиуса, преисполнив его благоговейным трепетом перед непревзойденной разрушительной мощью. В них был Астрал, бесконечная пустота, украшенная искрами миллиардов солнц, в них жила неизбывная вселенская сила.

– А ты еще кто такой?

– О Джассар… – прошептал серый волшебник.

– Джассар – это я, – сурово молвил синебородый, – а кто ты такой?

– Я…

Пробуждение было медленным и мучительным. Особенно ярко ощущалась режущая боль на запястьях, боль в спине и, наконец, головная боль. А еще было такое чувство, будто вместо костей в теле очутилось вареное тесто. Через силу разлепив глаза, волшебник увидел грудь. Крупную женскую грудь.

Видимо, Тобиус засмотрелся, ибо кто-то ткнул его пальцем в лоб и помог поднять голову выше. Он увидел теперь уже женское лицо, довольно миловидное, если не считать серой кожи, острых зубов, желтых глаз с вертикальными зрачками и рогов. Скорее рожек, небольших острых рожек на лбу. А еще у этой женщины был головной убор, явно сделанный из черепа какой-то крупной зубастой ящерицы с длинной челюстью. Женщина улыбнулась и приставила к его губам широкую глиняную чашку. Ощущение было таким, будто заставляют глотать рисовый спирт. Слабость испарилась почти мгновенно, и маг вновь овладел своим телом и ясностью сознания.

Он обнаружил себя привязанным к столбу, который обступила толпа женщин и детей. Они держались на расстоянии в десяток шагов, ближе стояла только та, что поила мага.

Тобиус находился в небольшой, едва ли больше Под-Замка деревушке, состоявшей из скромных глиняных хижин с крышами из сухого тростника. Исходя из запаха, температуры и влажности воздуха, а также из-за густого тумана, укутывавшего все и вся, можно было с уверенностью утверждать, что вокруг раскинулось болото. Справа от него к такому же столбу была привязана Эмма.

– Ахог-те что творится… Долго мы тут?

– Не очень, учитель.

Поморщившись, Тобиус стал рассматривать толпу, и почти сразу ему в глаза бросилось, что из взрослых вокруг одни только женщины, высокие широкоплечие женщины с большими… Большими, как ни странно, дубинами. Каждая вторая держала на плече или же опиралась на огромную, целиком отлитую из темного железа восьмигранную дубину с шипами. У них всех была серая кожа, пепельные волосы, желтые глаза, острые зубы и рога. Помимо женщин, были дети, и тут наблюдались довольно интересные различия. Девочки спокойно стояли с матерями, прижимались к ним, как это делают маленькие девочки, а вот мальчики… во-первых, они были довольно уродливыми малышами. Тощие, нескладные мальчишки со злобными глазками, длинными острыми носами, кривыми зубами и громкими неприятными голосами. Они ни на секунду не останавливались, носились вокруг стайками, кричали, ругались, плевались, путались у женщин под ногами, воинственно размахивали острогами и духовыми трубками…

– Ученица, мне кажется, что мы добрались до места.

– А?

– Видишь этих страшных мелких пакостников? Думается мне, что это не дети, а вполне взрослые мужчины.

– Эта мелкота? И что?

– А то, что надо налаживать связи. Тем более что я все вспомнил.

Тот, кто когда-либо связывал магов и остался в живых после этого, знает, что первым делом надо плотно заткнуть пленному волшебнику рот, вторым делом неплохо бы лишить мага возможности двигать пальцами рук, в идеале вообще лишить его возможности шевелить хоть чем-нибудь. Будет совсем хорошо, если у мага в ушах окажутся затычки из воска, а на глазах толстая темная повязка. И даже если все это будет сделано, нет никаких гарантий, что волшебник не превратит кого-нибудь в тыкву с помощью жестикуляции бровями. Местные, видимо, не ознакомились с правилами даже минимальной магической безопасности, так что когда Тобиус закончил шептать заклинание, распутывающее узлы, они оказались очень удивлены.

Как и среди людей, среди этих серокожих человекоподобных существ быстрее прочих от шока отходили особи, наименее отягощенные интеллектом, и они же начинали действовать первыми, импульсивно, необдуманно, глупо. Поэтому когда мужчины племени стали плеваться ядовитыми иглами, Тобиус окружил их с Эммой прочным ледяным панцирем, после чего, вернув воде жидкую форму, ударил волной по беснующимся коротышкам. Стихия подчинялась ему намного охотнее, нежели прежде. Внезапное освобождение пленников и прыткий нрав одного из них не понравились и женщинам. А почти у каждой из них была огромная железная дубина.

– Эмма, не лезь, я сам!

Эмма метнулась в сторону, ловко спасаясь от дубин.

Волшебник пробудил заклинание Негодующий Осьминог – колышущийся столб воды поднял его на высоту трех человеческих ростов, защищая от большинства возможных атак, а из основания столба вытянулось восемь водяных хлыстов. Повинуясь воле творца, заклинание начало разбрасывать пытающихся атаковать женщин.

«Избиение младенцев» проходило ровно и плавно, никакие дубины и ядовитые иглы с острогами не могли причинить вреда балансирующему на столбе волшебнику. В то же время он не особо усердствовал, разрежая толпу аборигенов, но не причиняя им серьезного вреда. Тобиус еще надеялся наладить общение. Так продолжалось, покуда по нем не пришелся мощный магический удар. Серый маг едва не потерял контроля над заклинанием. Атака была очень сильной, но грубой и примитивной, словно удар каменным молотом. Установив нужное направление, Тобиус заставил водяной столб двигаться к источнику ответной агрессии, обтекая низенькие глиняные хижины.