Маг-менестрель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 106

— Но я никогда не покидал ни тебя, ни королевство, никогда, поверь! — воскликнул призрак. — Верно, я покинул жизнь и не смог находиться рядом с тобой во плоти, не мог обнять тебя, когда тебе было грустно и тоскливо, не мог дать тебе совета, когда ты не знал, как быть, — и все же я всегда был так близко к тебе, как только мог. Я всегда находился рядом и старался утешить твое сердце и укрепить твой разум. Увы, я не сумел полностью оградить тебя от набегов Сатаны, но когда твое сердце билось часто, а потом вдруг успокаивалось, знай, это был я, это я призывал на тебя милость Господню! И если тебе снился страшный сон, если мучили сомнения и ужасы, а потом являлся я и прогонял от тебя чудовищ, показывал тебе волшебные чудеса, знай, это были не просто сны, это был мой дух! Если ты чувствовал искушение кого-либо возненавидеть, кому-то отомстить, но холод сковывал твою руку, знай, это я помогал тебе! Нет, на самом деле я никогда не покидал тебя, сынок, я всегда оставался с тобой, в твоем сердце, и разуме, и — насколько мог — в твоей душе. Я укреплял тебя, чтобы ты мог выстоять против искушений, я давал тебе советы против греха похоти. Это был я, это всегда был я, и я постоянно буду с тобой, чтобы уберечь тебя, чтобы дать тебе покой, если уж ты не хочешь истинно обратиться к Господу Богу!

Бонкорро сидел, не сводя глаз с призрака отца. Щеки его постепенно покрывались краской. Наконец он как-то обмяк, и по его щеке сбежала одна-единственная слеза.

— Да благословит тебя Господь, отец! Я вновь прощаю тебя, ибо на твоем месте я не смог бы сделать больше для спасения своего королевства и своего сына. Только в страшном сне мне может привидеться то, что могло бы стать с моей жизнью, если бы ты пошел в услужение к силам Зла!

Ответом королю было молчание. Замер и тронный зал. Король Бонкорро смотрел на отца — более не мальчик, а взрослый и сильный мужчина — мужчина телом, душой и волей.

— А Бога простить можешь? — вопросил призрак.

Когда Бонкорро заговорил, голос его прозвучал приглушенно:

— Да, могу, но только потому, что сейчас, когда ты говорил со мной... скажи, это ты сейчас открыл мое сердце для милости Божьей?

Призрак не ответил, но его глаза сияли радостью.

— Я смутно понимаю, — продолжал Бонкорро, — что Господь сделал все так, как было бы лучше для всех нас, что, не стань я сиротой, я не стал бы тем человеком, каким являюсь сейчас, и, наверное. Бог этого хотел почему-то, но, может быть, и для того, чтобы славно жилось народу Латрурии.

Ребозо, торчавший за спиной у короля, жутко вздрогнул.

— Да, я могу начать прощать его, — продолжал Бонкорро. — Хотя мне нужно будет как можно больше узнать о Его божественном плане, прежде чем я соглашусь. Но скажи мне то, что для меня имеет величайший смысл! Почему тебя убили?

— Ты ведь уже догадался почему, и догадался верно, — сказал призрак. — Как только мой убийца понял, что я вознамерился обратиться к Богу и обратить к Богу всю страну, если мне перейдет трон, он попытался не дать мне этого сделать. Около меня стали виться наемные убийцы...

— Конюх Ачерезе?

— Нет, не он. Ни в коем случае! Этот бедняга только лишь нашел мое мертвое тело — не он пронзил меня ножом! Нет, Ачерезе обитает здесь, в Раю, среди святых, ибо маленькие грехи его жизни были искуплены мучительной смертью и тем, что он до последнего мгновения был предан Господу!

— Вот и весь толк от твоих пыток, Ребозо, — буркнул Бонкорро, даже не оглянувшись через плечо на скрюченного канцлера, который дергался при каждом упоминании Бога. — Но Господь защищал тебя, отец?

— Да, — ответил призрак. — Но и я не оплошал. Я был бдителен, я истязал себя бессонными ночами и многих убийц остановил сам — когда делал обманное движение, а когда и встречал смертоносный удар выставленной для защиты рукой. Такому учишься, вырастая при дворе, где кипят интриги.

— Верно, — негромко проговорил Бонкорро. — Этому учишься.

— И тебе пришлось поучиться, сынок. Когда твой канцлер понял, что и ты тоже собираешься стать реформатором, он послал убийц охотиться за тобой, но ты оказался для него слишком крепким орешком, а твое волшебство не подпускало к тебе убийц.

Вот теперь-то Бонкорро развернулся и посмотрел на Ребозо. Тот вскочил, раскинул руки, потом выставил их перед собой, готовый защищаться.

— Ваше величество, нет? Это все ложь! Признаюсь, я действительно поначалу подсылал к вам... у... убийц, но когда я понял, что вы не собираетесь ударяться в религию, то я им сразу сказал, чтобы они убирались! Потом я только старался вас соблазнять, портить роскошью, показывать вам разные восторги, радости власти, буйства и веселья!

— И многого добился, не так ли? — Бонкорро взглядом сверлил старика насквозь.

— Да, покуда не притащился этот меровенсский заклинатель! — выкрикнул Ребозо. — И мне не было нужды пытаться убить вас!

— Да, зачем же... — хмуро кивнул Бонкорро. — Я слушал тебя. Я не устоял перед искушением и завел гарем! Я узаконил проституцию и тем самым повел женщин к гибели! О, ты славно нес службу у своего повелителя, Ребозо, но я уже начинал догадываться, что твой повелитель не я! — Король обернулся к призраку. — Кто убил тебя, отец?

— Нет, сын мой! — Призрак предостерегающее поднял руки. — Я не хочу, чтобы ты пытался отомстить за меня! Эта дорога ведет в Ад!

Бонкорро с минуту смотрел на призрака, прищурившись. Затем он проговорил:

— Совет твой мудр — мстить я не стану! — Между тем король расправил плечи и приподнял подбородок с такой гордостью, какой никогда не выказывал его отец. — Но я король, а ты королем никогда не был, и я обязан судить по справедливости, чего ты никогда не делал! Скажи мне во имя справедливости: кто убил моего деда? Кто убил тебя?

— Как это он может знать, кто убил вашего дедушку? — заверещал Ребозо, дрожа с головы до ног. — Он тогда уже был мертв!

— Мертв, но в Раю, хотя святые не всеведущи, им дано знать намного больше, чем живым. Верно, отец? Знаешь ли ты без тени сомнения, кто убил моего деда?

— Знаю, — признался Касудо. — Тот же, кто убил и меня, когда понял, что меня не подкупишь и не возьмешь соблазном, он не знал, что еще неделя, и я лишусь милости Божьей. Он убил короля Маледикто, когда узнал, что тот исповедуется в грехах, а потом стал плакать о нем громче всех.

— Но кто же он?! — вскричал Бонкорро, и в голосе его зазвучала сталь. Это более не был сын, говорящий с отцом, — это был просто один мужчина, говорящий с другим.

— Увы! — воскликнул призрак. — Это единственный человек, которому более других доверял и твой дед, и ты сам...

— Ты лжешь, мерзкий призрак! — взвыл Ребозо и замахнулся посохом.

— Это был канцлер Ребозо! — прокричал призрак.

Глава 26

Ребозо выкрикнул какое-то злобное стихотворение на древнем языке, и его посох выплюнул зеленоватое пламя.

— Умри, мерзкий призрак! Убирайся отсюда сейчас же!

Но принц Касудо только сложил руки на груди, закрыл глаза и откинул голову назад в молитве. Его объяли языки пламени.

А король Бонкорро в упор уставился на канцлера. Он шевелил губами, и его голос не был слышен за воплями Ребозо, полными жгучей ненависти... Но вот огромная змея начала подниматься от пола, обвивая канцлера. Ребозо в ужасе глядел на приплюснутую остроконечную голову, покачивающуюся всего в футе от его лица, в ужасе вскрикнул, и тут кольца змеиного тела туго сжали его грудь, и он начал задыхаться. Его посох со стуком упал на пол, зеленое пламя угасло, и оказалось, что призрак принца Касудо никуда не делся, он только засветился еще ярче, чем прежде.

Король Бонкорро поднялся с трона, нахмурив брови и прищурившись. Он шагнул к канцлеру и выхватил из поясных ножен стилет.

— Нет, ваше величество! — прошелестел Ребозо, испуская последний воздух из легких. — Этот призрак — он ненастоящий! Это фантазм, созданный ученым Аруэтто!

— Неужели ты меня считаешь таким глупцом? — Король Бонкорро дал приказ змее: — Ослабь немного кольца, пусть он подышит. Он умрет от моего клинка, а не от того, что ты его задушишь! Он не чародей, — король снова повернулся к Ребозо, — он всего лишь ученый, и ему ничего для себя не нужно — он бескорыстен!