Маг-менестрель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 105

Мэт с шумом втянул в себя воздух.

— Король Маледикто Латрурийский!

Придворные дружно ахнули. Ребозо перестал стучать зубами и затих.

— Этот в Чистилище, — ухмыльнулся Спиро. — Я видел его в страшных безднах. Его я тебе вызову.

Мэт понял, что король Маледикто был старше, чем он думал, гораздо старше.

— Ты не имеешь права вызывать короля? — вскричал Бонкорро.

— Мирские титулы там ничто, — бросил ему Спиро. — Только душа что-либо значит, есть ли в ней хоть капля добра.

И вот явился призрак короля — ростом ниже, чем Спиро. В его облике не осталось ничего зловещего. Лицо Маледикто искажала гримаса муки.

— Что тебе надобно от меня, сквайр? — жалобно выдохнул призрак бывшего короля.

— Верни то, что должен живущим и Небесам, бывший король! — Спиро обернулся к Мэту. — Спрашивай!

— Кто вас убил? — потребовал ответа Мэт, у которого волосы на затылке встали дыбом. — Кто вас убил и почему?

— Почему? Потому что я раскаялся и попытался исповедоваться! — В измученных глазах Маледикто вспыхнул победный огонь. — И я успел это сделать, хвала смелым рыцарям, которые удержали моего убийцу. Их нет в Чистилище. Я думаю, они попали в Рай вместе с монахом, который исповедал меня!

— Но... как же это! — вскричал Бонкорро. — Ты, который стольких убивал и пытал! Ты, который вызвал столько мучений, будучи преданным силам Зла! Как вышло, что ты покаялся?

— Кто это спрашивает? — Призрак короля повернулся. — А, это мой внук! Ты остался жив! Рад видеть тебя живым и здоровым! Береги свою душу! Не иди по моим стопам!

— Не пойду! — заверил его Бонкорро, которому, казалось, совет придал сил. — Но почему ты покаялся?

— Смерть сына истерзала мое сердце, — отвечал призрак, — а твое исчезновение совсем лишило покоя. Ничего у меня в жизни не осталось. Если бы я знал, что ты жив, я, вероятно, собрался бы с силами, что-то предпринял, потому что ты был моей единственной надеждой на будущее. Но без тебя завтрашний день лежал во прахе. В моей жизни вдруг не стало никакого смысла, ничто меня не радовало. Десять лет я размышлял обо всем этом. Я готовился к смерти. Я провел испытание совести и тайно отправился к исповеднику. Но как только я начал исповедоваться. Дьявол узнал об этом — я и не сомневался — и послал переодетого колдуна на огнедышащем чудовище, чтобы убить меня. Хвала моим верным рыцарям — всего лишь они двое при моем дворе были тайно верующими, их я и взял с собой. Они дрались с колдуном, покуда я исповедовался. Едва я закончил, как колдун убил и меня, и священника, который отпустил мне грехи.

— Но кто был тот колдун? — спросил нетерпеливо Бонкорро.

— Это мне неведомо, — вздохнул Маледикто, — он был в маске, а моя душа еще не так очищена, чтобы знать больше, чем знала при жизни. — Вдруг около призрака короля взметнулось пламя. — Я должен возвращаться, я не могу больше оставаться здесь! Благословляю тебя, мой внук! Повернись лицом к Богу и Добру!

При упоминании Бога Ребозо взвизгнул, как от острейшей боли, а вместе с ним многие из придворных. Пламя вспыхнуло ярче, а когда угасло, призрак короля уже исчез.

— Сам я на большее не способен, — проговорил Спиро. — Мой голос не долетит на Небеса, но среди вас есть один человек, чей голос там услышат.

Бонкорро в шоке уставился на призрака.

— Кто это? — дрожа от волнения, вопросил он.

— Кто? — эхом вторил ему Мэт, нервно поглядывая на Ребозо.

— Он! — И палец Спиро указал на Аруэтто. — Жизнь его была небезупречна, но почти такова, единственным его пороком было то, что он не видел всех пороков человечества и не старался делать добра для своих ближних. Он помогал тем, кто к нему обращался, но не пытался искать, кому бы помочь. И все же душа его пока довольно чиста и может обратиться к Небесам!

— Так вот почему ты хотел, чтобы он ушел от меня. — Король Бонкорро одарил Ребозо взглядом, в котором была не только убежденность, но и приговор.

Мэт смотрел на канцлера. Тот выпучил глаза и затрепетал. Мэт приготовился к неприятностям: в таком состоянии люди способны на все, а этот человек был колдуном.

— Молись, ученый! — воззвал к Аруэтто призрак. — Молись, чтобы душа принца Касудо явилась на твой зов! Настало время, пробил час. Если Небеса услышат твою молитву, мученик может явиться сюда.

Аруэтто, дрожа, опустил голову на сцепленные руки и пробормотал несколько слов по-латыни.

В тронный зал ворвалась вспышка света, и Спиро не стало видно. Он померк, сжался, а перед изумленными людьми предстала сияющая призрачная фигура в три человеческих роста — фигура мужчины лет тридцати, стройного, бородатого, с восторженными глазами.

— Отец! — вскричал король Бонкорро, а Ребозо мешком опустился на колени.

Призрак принца Касудо обернулся и посмотрел сверху вниз. Вот его лицо смягчилось.

— Сын мой! Как наполняется радостью мое сердце: я вижу тебя выросшим и неиспорченным! О, прости меня, что я тебя покинул!

— Я простил, давно простил! — воскликнул Бонкорро. — Ты же не виноват! Но я не могу простить твоего убийцу и Бога не могу простить за то, что он отобрал тебя у меня!

— Ах... — Лицо принца стало печальным. — Бога винить не нужно, сынок. Вини меня, ибо я хотел умереть.

— Ты... хотел покинуть меня? — Из уст Бонкорро вырвалось сипение, глаза его были широко раскрыты.

— О нет, не тебя, никогда! — Касудо так протянул руки, словно хотел обнять сына прижать к себе. — Но я хотел умереть, потому что я запятнал свою душу искушением, которое, как я знал, стало моим грехопадением!

— Искушением? — изумился Бонкорро. — Ты?

— О да! Не думай, сынок, что, устояв против стольких искушений, я не испытывал мук!

— Но какое же искушение могло соблазнить тебя, поистине святого человека?

— То искушение имело вид прекрасной служанки, — вздохнул Касудо. — Ее доставил ко двору канцлер Ребозо и каким-то образом уберег от лап моего отца. Она была так мила, хотя и не была девственницей. Ее лицо, фигура — от этого растаяли бы камни! А я ведь был не каменный, сынок, о нет... но она была слишком низкого происхождения для того чтобы я, принц, мог на ней жениться...

— Ты любил другую женщину, не мою мать? — Бонкорро побелел.

— Любил? О нет, к моему стыду: любви в моем чувстве было мало, но много похоти — целый океан похоти, и его волны бились о берег моего безбрачия! Но не думай обо мне дурно, молю тебя, помни, что восемь лет я прожил без жены, и знай, что эта служанка была очень привлекательна и кокетлива и так искушала меня, что я был близок к грехопадению. Но я слишком хорошо знал себя. Я знал, что, совершив грех, я постараюсь как-то оправдать его, найти ему какое-то объяснение, стану убеждать себя в том, что этот грех — благое дело и что я смогу сделать эту женщину своей любовницей, не женясь на ней! Эти оправдания мало-помалу привели бы к тому, что я воспринял бы дьявольские богохульства, а потом, уверовав, что проклят, я бы объявил себя прислужником Сатаны. Тогда мне перешел бы по наследству престол, и, вместо того чтобы спасти Латрурию, я бы вместе с собой подверг страну проклятию. Нет! Я терпел ее заигрывания, я отказывался от ее безмолвных намеков, отказывался от приглашений в словах, которые последовали затем, но кровь моя так бешено бушевала в жилах, что я понимал: терпеть такие муки всегда я не смогу! Я стучался своими молитвами во врата Рая, просил Господа избавить меня от этого искушения! Я вновь и вновь твердил себе, что Господь не пошлет мне испытания, какое я был бы не в силах понести! Но в конце концов я стал молить Бога, что раз уж он не может избавить меня от соблазна, не может искоренить похоть в моем сердце, то пусть заберет меня к себе, в Рай! В этом мой грех — в том, что я просил Бога лишить меня жизни! Это только моя вина, но не вина Бога! Он услышал мои молитвы и ответил на них — он ослабил свою защиту и дал ножу убийцы избавить меня от мучений, вызванных моей слабостью.

— Воистину слабостью! — вскричал Бонкорро. — Ты был призван думать о стране, о сыне, которому в один прекрасный день досталась бы по наследству забота о благе этой страны! Как ты смел вот так меня покинуть?! И как ты смел покинуть свое королевство?!