Бегство к любви - Тоул Саманта - Страница 50

Насладившись со мной любовью, Джордан наконец-то встает и идет кормить Дозера.

Я надеваю свои трусики и одну из футболок Джордана, которую стащила из его шкафа. Она огромная, мне почти до колен.

Я расхаживаю по его комнате, разглядываю ее. На стене висит карта мира. На ней маркером проведена линия маршрута его путешествия и булавками отмечены места, которые он посетил. Последней булавкой отмечен Таиланд, но линия маршрута тянется в Индию, проходит через Непал и Китай до Гонконга и Шанхая и заканчивается в Японии. Очевидно, Джордан планировал посетить все эти страны, пока ему не пришлось прервать свое путешествие.

Я смотрю на фотографии, пришпиленные к стене булавками вокруг карты. На них запечатлен Джордан – чуть моложе, чем сейчас – со своими друзьями в разных уголках мира.

Вид у него счастливый, глаза блестят.

Глядя на эти снимки, на которых он, веселый и радостный, с жаждой приключений во взоре, еще не знает, какая беда его ждет, я чувствую, как у меня от жалости сжимается сердце.

Под картой стоит его стол. На нем – несколько фотографий в рамках.

На одной радостно улыбается в объектив темноволосая женщина. Должно быть, это мама Джордана. Я беру фотографию в руки, внимательно рассматриваю ее. Женщина на фотографии довольно молода, наверно, моего возраста, и красива. Глаза у нее того же цвета, что и у Джордана.

Поставив фотографию на место, я беру другую, что стоит рядом. На ней маленький Джордан, наверно, лет четырех-пяти, сидит на руках у мужчины, должно быть, это его отец, потому что внешне он – копия нынешнего Джордана. Рядом, прижимаясь к нему, стоит миниатюрная блондинка. Она изумительно красива. Ага, вот это, наверное, мама Джордана. А та женщина, может быть, его тетя или еще кто.

Я ставлю фотографию на место. В это время входит Джордан. В руках у него поднос с блинами и двумя чашками кофе.

Ну разве он не само совершенство? Я все жду, что проснусь и окажется, что все это мне приснилось, а сама я по-прежнему лежу в постели в том мотеле близ Бостона.

Джордан ставит поднос на стол, подходит ко мне сзади, обнимает меня за талию, кладя подбородок на мою макушку.

– Это мои родители. – Он показывает на фотографию, которую я только что рассматривала.

– Мама у тебя была очень красивая, Джордан.

– Да, красивая. Ты чем-то напоминаешь мне ее.

– Правда? – Я улыбаюсь.

– Да. Она тоже всегда говорила то, что думает.

– Эй! – восклицаю я, ущипнув его за бок.

– Эй! Перестань! – Он смеется, изгибаясь у меня за спиной. – Я боюсь щекотки!

Я склоняю голову набок, глядя на него.

– Хмм… а я не знала.

Он смотрит на меня, прищурившись.

– Ага, и я не говорил тебе об этом как раз по той самой причине, что сейчас крутится в твоей милой головке. Так что не вздумай еще раз пощекотать меня.

– Очень надо. – Я елейно улыбаюсь.

Покачав головой, он быстро целует меня в губы.

Я снова беру фотографию, внимательно рассматриваю ее.

– Ты – вылитый отец.

– Угу. В молодости он был симпатяга.

Качая головой, я со смехом ставлю снимок на место.

– А это кто? – Я показываю на фотографию темноволосой женщины.

Джордан отводит одну руку и берет фотографию в рамке.

– Эбби… моя родная мама.

Я поворачиваюсь к нему.

Он встречает мой взгляд.

– Она умерла, когда рожала меня. У нее было больное сердце, но об этом никто не знал, и во время родов сердце у нее просто отказало. Она умерла почти сразу же, как я появился на свет.

Мои глаза наполнились слезами.

Боже, ему пришлось пережить столько утрат. Он потерял двух матерей.

Я подношу руку к его лицу, трогаю его.

– Мне очень жаль.

Джордан ставит фотографию на место.

– Ничего. Я же ее не знал. А раз не знал, то и не скорбел, как ты понимаешь. Но отец все мне про нее рассказал, и у меня есть ее фотографии.

– Значит, женщина, которую ты называешь мамой…

– Бель. Юношеская любовь моего отца. Они расстались, когда она уехала учиться. Тогда-то отец и познакомился с Эбби, у них родился я. После смерти Эбби папа растил меня один. Ему помогал мой дедушка, потому что папа тогда уже служил в полиции. Потом Бель вернулась домой. Мне тогда было года три-четыре. Они снова сошлись, и она воспитала меня как родного сына.

– А общих детей они никогда не думали завести? – спрашиваю я.

Странное выражение мелькает на его лице, будто прежде этот вопрос ему и в голову не приходил. Он выпячивает губу.

– Ну, думаю, нет. Во мне они уже обрели совершенство. Зачем бы им нужен был еще кто-то?

– Разумеется. – Я смеюсь, закатывая глаза.

Радостно фыркнув, он треплет меня по ягодицам и отходит.

– Ладно, давай завтракать, пока плоды моих тяжких трудов не остыли.

Мы садимся за стол. Джордан уступает мне стул, а для себя придвигает табурет. Я поджимаю под себя ноги. Неосознанное движение с моей стороны. Все еще прячу свои шрамы, хотя ему известно, что они у меня есть, где находятся и откуда они.

Рассказав Джордану про Оливера, я словно распахнула дверь в темную комнату и впустила туда свет.

Это ничего не изменило, воспоминания никуда не исчезли, но мне легче оттого, что я знаю, что всегда могу излить ему свое горе.

Взяв один блин, я отрываю от него кусочек и кладу в рот. Джордан, я вижу, пожирает меня взглядом, особенно неприкрытую часть моей ноги. Вид у него такой, будто он вспоминает, чем мы занимались с ним полчаса назад. Я многозначительно смотрю на него.

– Что? – спрашивает он с простодушием в широко распахнутых глазах. – Не моя вина, что в моей футболке ты смотришься так соблазнительно. И у тебя чертовски классные ноги.

Все мое тело запылало. Мне хочется снова ощутить его прикосновение.

Неужели я всегда буду испытывать в его присутствии этот сладостный трепет?

Я кладу в рот еще кусочек блина. Проглотив его, чувствую внезапную резь в желудке. Хватаюсь за живот. Я знаю, откуда эта боль. Вчера я немного перенапряглась и сейчас впервые ем с тех пор.

Джордан заметил.

– Эй, что с тобой? – Он тревожно хмурится.

– Ничего, все нормально. – Я чуть задерживаю дыхание, чтобы подавить боль. Кладу блин на тарелку. – Женские дела.

– Я могу наслаждаться тобой, пока у меня есть такая возможность?

Я радостно улыбаюсь. Боль уходит.

– В нашем распоряжении еще несколько дней. Так что не стесняйся, пользуйся своим счастьем, когда возникнет настроение.

– О, давай. – Он кладет блин на тарелку и хлопает себя по коленке.

– Прямо сейчас? – Я кусаю губу.

– Хмм, – кивает он. В глазах его блеск вожделения – верный признак того, что он намерен подарить мне несказанное блаженство.

Я встаю, сажусь к нему на колени, лицом к лицу, руками обвиваю за шею. Чувствую, что он уже возбужден.

– Ну и ненасытен же ты.

– Только в отношении тебя, детка. – Джордан кладет руки мне на ягодицы, пальцами нежно очерчивает контуры шрамов.

Я напрягаюсь всем телом, мышцы сжимаются.

– Расслабься, – увещевает он меня. – Это всего лишь я.

Я киваю, пытаясь расслабиться.

Вставая вместе со мной, он несет меня к кровати, кладет на постель.

– Ты прекрасна. – Он целует меня в шею. – В тебе все прекрасно, каждая частичка. – Он ложится рядом со мной, поворачивает меня на бок, к себе спиной. – Ничто в тебе не загублено… – Его ладонь поглаживает мои ягодицы, спускается на мое бедро. – Не испорчено, не обезображено. – Сместившись вниз на постели, он целует мои ягодицы. – Ты восхитительна, детка.

Он снова вытягивается рядом со мной, обнимает меня всем своим телом, грудью прижимаясь к моей спине.

– Но ничто извне не сравнится с тем, что находится здесь, – говорит он мне на ухо. Его рука пробирается под мою футболку и большая ладонь ложится между моими грудями, накрывая мое сердце. – Вот что сводит меня с ума. То, что здесь.

Кажется, что мое сердце, насыщенное им, вот-вот взорвется. Испытывая потребность быть ближе к нему, я поворачиваюсь в его объятиях, утыкаюсь лицом в его шею, вдыхая его запах.