Корабль призраков - Платова Виктория - Страница 108

Его хватило ненадолго.

– Ладно, что-то я с тобой здесь забазарился. Пора и честь знать. У меня еще уйма дел до утра. Не люблю я шума, но ведь ты от ножа помирать не пожелаешь. Будешь сопротивляться.

– А вы попробуйте, – обмирая от страха, сказала я.

– И пробовать не буду. Не люблю такие эксперименты…

Он вытащил из-за пазухи пистолет, снял предохранитель и передернул затвор. Теперь нужно попытаться, Ева, попытаться, девочка, хотя бы попытаться… Я ударила носком ботинка ближайшую ко мне коробку, упала на пол и молниеносно подхватила с пола “мартышку” – длинную железную рогатину для закручивания вентилей. Макс стоял не так далеко от меня, но среагировал мгновенно. Прогремел выстрел…

Он промахнулся. Я осталась жива. И доли секунды хватило на то, чтобы с силой ударить его “мартышкой” в живот. Такого поворота он не ожидал. Макс согнулся пополам и выронил пистолет. Но и я упустила свой шанс, я не дотянулась до оружия. Теперь все…

Конец.

Я могу сопротивляться, я хорошо помню приемы, которым учили меня когда-то… Но он боец, демон припортовых кабаков, он сильнее меня и в два раза тяжелее… Я не продержусь долго, не продержусь, не продержусь… Мы с Максом сцепились, как две бойцовые собаки, мы катались по ледяному полу и хрипели… Я чувствовала, как уходят силы, еще несколько минут, и он окончательно одолеет меня… Я больше не могу… Пусть все кончится сразу.

Пусть.

Я отпустила Макса и вдруг почувствовала страшное облегчение. Чувство облегчения не исчезло даже тогда, когда ледяные пальцы Макса сомкнулись на моей шее.

Когда ледяные пальцы Макса начали сжимать мою шею, прогремел выстрел. Это было так неожиданно, что Макс ослабил хватку, почти отпустил меня. Мы оба повернули голову на звук выстрела.

Перед нами стояла Карпик. В руках она держала пистолет Макса. Дуло еще дымилось. Должно быть, она выстрелила в воздух.

– Карпик! – выдохнула я. И мой голос слился с голосом Макса, который тоже назвал ее по имени. В этом голосе было столько нежности и столько тоски, что я внутренне содрогнулась.

Она переводила взгляд с меня на Макса и снова – с Макса на меня. Лежа на холодном полу, мы молчали. Мы даже отстранились друг от друга, чтобы не мешать ей сделать выбор. А она выбирала, это было видно.

Макс, который всегда прав; Макс, который сделал ей такую шикарную татуировку; Макс, который всегда защищал ее; герой любимых романов, воплощение силы, в которой всегда можно укрыться…

И Ева – добрая Ева, которая все понимает; Ева, которая должна была возвращаться с ее отцом одним самолетом; Ева, которой прокололи палец булавкой в знак вечной дружбы; Ева, которую так хорошо обнимать за шею и которая может так запросто сказать: “Карпик, ты ведешь себя как beast”…

Она все еще не могла решиться. По ее лицу текли слезы. Минуты стекали на холодный пол, а она не могла решиться.

– Ну! – первой не выдержала я.

И она решилась. Она посмотрела на меня: еще никогда ее глаза не были такими огромными. Я зажмурилась, я даже и представить себе не могла, что моя смерть будет тринадцатилетней девочкой. “Девочка-смерть”, неплохое название для романа ужасов, который я никогда не напишу…

– Прости, – сказала Карпик.

Не открывая глаз, я кивнула, и в эту минуту прозвучал выстрел…

…Господи, я жива.

Я жива, господи…

Я открыла глаза. Окаменевшая от горя Карпик стояла совсем рядом, с опущенным пистолетом. Она больше не плакала. Я медленно повернула голову и увидела лежащего ничком Макса. Он был мертв. Пуля попала ему прямо в сердце, черная майка быстро пропиталась кровью, сейчас она потечет на холодный пол, чтобы застыть там навсегда.

Я приподнялась и на коленях поползла к Карпику. Обняла ее за неподвижные плечи и зарыдала. Крепко прижимая ее к себе, я повторяла только: “Прости меня, девочка, прости, прости, пожалуйста, но он… Макс убийца, он убил четверых, он убил бы еще… Прости меня, прости меня”. Что-то мешало, давило мне грудь, какой-то предмет, и только потом я поняла, что это боцманский ключ, который висел у нее на шее… Боцманский ключ, но ведь она же потеряла его, она же сама сказала мне об этом… К черту боцманский ключ…

– Прости меня, Карпик.

– Это ты прости меня. – Она с трудом разжала губы.

– Как ты оказалась здесь?

– Я… Я видела, как ты вышла из его каюты.

– Из каюты?

– Из каюты этого Антона…

– Да, я понимаю…

– Я пошла за тобой…

– Ты спасла мне жизнь, девочка.

– Ева… – Ее голос, постаревший и глухой, ударил меня в самое сердце. – Его нужно унести отсюда, Ева… Макса нельзя оставлять. Его нужно перенести в каюту, иначе он замерзнет… Он замерзнет, я не хочу, чтобы он замерз. Не хочу.

– Я понимаю, – мягко сказала я. – Отдай мне пистолет.

– Возьми. – Она легко рассталась с ним, удивляясь, как эта игрушка могла попасть ей в руки.

– Пойдем отсюда… Нам нужно уходить отсюда побыстрее…

– А Макс? Мы не можем его оставить…

– Я обещаю тебе. Мы не оставим. Но сейчас нужно уйти.

– Хорошо.

Она покорно позволила взять себя за руку, и вместе мы вышли из трюма…

…В иллюминатор било солнце.

Я сидела на руках у Антона, завернутая в одеяло. События прошедшей ночи казались нереальными, они опустошили меня, они выжгли все изнутри.

– Я больше никуда не отпущу тебя. Никуда и никогда… Боже мой, как легко, оказывается, было тебя потерять… Нет, я никуда не отпущу тебя.

– Карпик спасла мне жизнь.

– Да, я знаю. – Он прижал меня к себе и принялся осыпать мое лицо поцелуями.

Впервые за несколько дней страшное напряжение спало. Несмотря на все те трагедии, которые разыгрались на “Эскалибуре”, я чувствовала громадное облегчение. С нами может быть все, что угодно. Но убийств больше не будет.

Корабль тоже молчал. Он устал преподносить сюрпризы. Он снова был зверобойным судном, предназначенным для охоты на тюленей. Только и всего. “Лоханкой”, как сказала бы Клио. Она лежала сейчас внизу, в ледяной темноте трюма, там, где лежали убийцы – Макс и Лаккай… Чудовищная вещь: убийцы и убитые находились рядом. Мы бродили с Антоном по палубе, изредка натыкаясь на оставшихся в живых пассажиров. Никто не хотел ни с кем разговаривать. Никто не смотрел друг другу в глаза. Мы забрались на шлюпочную палубу, откуда виден был весь горизонт и жирные тюленьи хребты, охота на которых закончилась так трагично. Я качнула тяжелую шлюпку – ту самую шлюпку, в которой мы сидели с Карпиком. Ту самую шлюпку, в которой я нашла папку старпома Митько. Мне вдруг нестерпимо захотелось остаться одной. Даже Антон был сейчас далек от меня, даже он сейчас мешал мне.