Девять принцев Амбера .Тетралогия - Желязны Роджер Джозеф - Страница 128

— Картины? Я и понятия не имел, что он занимается живописью.

— Он много раз пробовал, но никогда никому своих работ не показывал. Считал, что они недостаточно хороши.

— Тогда откуда ты о них знаешь?

— Я время от времени проверяю его комнату.

— Когда его поблизости нет?

— Конечно. Привилегия матери.

Меня передернуло. Я снова подумал о сожженной в Кроличьей Норе женщине. Но высказывать свои чувства и портить плавно текущую беседу, раз уж заставил Ясру заговорить, я не собирался. И решил вернуть разговор к тому, что меня действительно интересовало.

— А его встреча с Виктором Мелманом была как-то с этим связана? — спросил я.

Сощурившись, она испытующе взглянула на меня, потом кивнула и доела суп.

— Да, — сказала она, откладывая ложку в сторону. — Он взял у него несколько уроков. Ему понравились какие-то картины Мелмана, и он разыскал его. Может, даже кое-что купил. Не знаю. Но как-то он упомянул о своих работах, и Виктор попросил ему их показать. Он похвалил Ринальдо и сказал, что мог бы научить его нескольким полезным вещам.

Ясра подняла свой кубок, понюхала вино, отхлебнула и уставилась на горы. Я собрался было поторопить ее, надеясь, что она продолжит, но тут Ясра принялась хохотать. Я ждал.

— Вот дерьмо, — сказала она. — Но талантливый. Надо отдать ему должное.

— Э-э… что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Понимаешь, время шло, и Виктор уклончиво заговорил о возможностях своей магической силы. Ему хотелось, чтобы Ринальдо знал, что он — оккультист, который кое-чего стоит, и это кое-что совсем немало. Потом он принялся намекать, что хочет передать свою силу подходящему человеку.

Она снова принялась смеяться. Я и сам улыбнулся, подумав о том, что этот дрессированный тюлень с таким предложением обратился к настоящему магу.

— Все оттого, что он понял, как Ринальдо богат, продолжала она. — Конечно, Виктор в то время был, как всегда, на мели. Но Ринальдо не выказал никакого интереса и вскоре после этого просто перестал брать у Виктора уроки живописи — он чувствовал, что научился у того всему, чему можно было. Когда позже он рассказывал мне об этом, я поняла, что этого человека можно отличным образом превратить в свое орудие. Я была уверена, что такой субъект сделает все, что угодно, лишь бы вкусить подлинной власти.

Я кивнул.

— И тогда вы с Ринальдо принялись ходить к нему? Вертелись-вертелись, задурили ему голову и выучили немногим настоящим приемам?

— Достаточно настоящим, — уточнила Ясра, — хотя в основном его обучением руководила я. Ринальдо, как правило, бывал слишком занят — готовился к экзаменам. У него средний балл всегда был повыше твоего, верно?

— Как правило, у него были очень хорошие отметки, — уступил я. — Когда ты рассказываешь, как вы дали Мелману силу и превратили его в свое орудие, я не могу не задуматься о причине. Вы натаскивали его, чтобы он убил меня — и весьма живописным способом.

Ясра улыбнулась.

— Да, — сказала она, — хотя, возможно, не так, как ты подумал. Он знал про тебя и обучался, чтобы сыграть свою роль в жертвоприношении, где роль ягненка при заклании должен был сыграть ты. Но в тот день, когда ты убил его, он попробовал воспользоваться тем, чему научился сам, и действовал на свой страх и риск. Его предупреждали, что нельзя действовать в одиночку, но он ослушался и заплатил за это сполна. Он жаждал обладать всеми силами, которые рассчитывал получить в итоге, а не делить их с другими. Я же сказала — дерьмо.

Мне хотелось казаться равнодушным, чтобы Ясра продолжала. Для этого нужно было есть, как ни в чем не бывало — как еще можно было лучше доказать свое спокойствие? Однако, опустив глаза, я обнаружил, что моя тарелка с супом исчезла. Я взял булочку, разломил ее, собрался было намазать маслом — и тут заметил, что моя рука дрожит. Минутой позже я понял, что это от того, что мне хочется задушить Ясру. Поэтому я сделал глубокий вдох-выдох и выпил еще вина. Содержимое появившейся передо мной тарелки возбуждало аппетит, а слабый аромат чеснока и прочих дразнящих обоняние трав велел сохранять спокойствие. Я благодарно кивнул Мондору, то же сделала и Ясра. Минутой позже я мазал булочку маслом. Откусив один за другим несколько кусков и не спеша прожевав их, я сказал:

— Признаюсь, не понимаю. Ты сказала, Мелман должен был участвовать в моем ритуальном убийстве… только участвовать?

Ясра молча продолжала есть, потом снова улыбнулась.

— Случай оказался слишком подходящим, грех было пренебречь им, — сказала она чуть позже, — вы с Джулией расстались, она заинтересовалась оккультизмом. Я поняла, что надо свести их с Виктором, чтобы он обучил ее нескольким простым штучкам. Я поняла, что надо воспользоваться тем, что Джулия страдала из-за вашего разрыва. Я знала, что ее любовь к тебе можно превратить в ненависть, такую сильную, что, когда подойдет время жертвоприношения, ей захочется самой перерезать тебе горло.

Я подавился чем-то, что при других обстоятельствах показалось бы потрясающе вкусным. По правую руку от меня появился затуманенный хрустальный кубок с водой. Я поднял его и, отпив, проглотил все, что застряло в горле. Потом сделал еще глоток.

— Ну, такая реакция в любом случае чего-нибудь да стоит, — заметила Ясра. — Ты должен признать, что месть имеет особую остроту, если твоим палачом стал тот, кого ты когда-то любил.

Уголком глаза я заметил, что Мондор кивает. Мне тоже пришлось согласиться, что она права.

— Должен признать, это хорошо продуманная месть, — сказал я. — Ринальдо тоже был в это посвящен?

— Нет, к этому времени вы стали слишком дружны. Я боялась, что он предупредит тебя.

Несколько минут я обдумывал это, потом спросил:

— Что же у вас сорвалось?

— Единственное, что никогда бы не пришло мне в голову, — сказала она. — У Джулии и вправду оказался талант. Несколько уроков у Виктора — и все, что он умел, у нее получалось лучше, кроме живописи. Черт! Может, она еще и рисует. Не знаю. Я сдала себе карту наугад, а она пошла сама.

Меня передернуло. Я подумал о своем разговоре с ти’га в Арбор Хаус в те давние времена, когда им владела Винтра Бейль.

— Джулия развила в себе те способности, что хотела? — спросила меня ти’га.

Я сказал, что не знаю, что она ни разу ничем не выдала этого. А вскоре припомнил нашу встречу на стоянке у супермаркета и собаку, которой она велела сесть и которая, быть может, уже никогда больше не шевельнется… Я вспомнил это, но…

— И ты ни разу не заметил никаких проявлений ее дара? — спросила Ясра.

— Не сказал бы, — ответил я, начиная понимать, почему дела обстоят так, как есть. — Нет, не сказал бы.

… Например, тогда в Баскин-Роббис, когда Джулия изменила вкус мороженого, пока стаканчик приближался к губам. Или тогда, в ливень, когда она оставалась сухой без зонтика…

Ясра озадаченно нахмурилась и, не отрывая от меня глаз, прищурилась.

— Не понимаю, — сказала она. — Если ты знал, ты мог бы сам обучать ее. Она любила тебя. Вы были бы грозной командой.

Внутри у меня все сжалось. Она была права — я подозревал, я, возможно, даже знал, но подавлял это в себе. Однажды я, может быть, даже сам это спровоцировал — той прогулкой в Отражениях, энергетикой своего тела…

— Это дело сложное, — сказал я, — и очень личное.

— О, сердечные дела или очень просты, или совершенно непостижимы для меня, — сказала она. — Середины тут, кажется, нет.

— Давай условимся, что они просты, — сказал я ей. — Когда я заметил эти признаки, мы уже расходились, и у меня не было никакого желания пробуждать силу в бывшей любовнице, которой в один прекрасный день могло бы взбрести в голову попрактиковаться на мне.

— Вполне понятно, — согласилась Ясра. — Вполне. А сколько в этом иронии!

— В самом деле, — заметил Мондор, жестом вызывая новые блюда, над которыми поднимался пар, — пока рассказ об интриге и оборотной стороне души не завел вас слишком далеко, мне хотелось бы, чтобы вы попробовали грудку перепела, вымоченного в «Мутон Ротшильд», с диким рисом и побегами спаржи.