Сочинения по русской литературе. Все темы 2014 г. - Коган Ирина Ильинична - Страница 86

И, хотя боюсь читать о войне, о крови, страданиях и смерти, заставила себя взять повесть Константина Воробьева, прочла на одном дыхании, испытала многое: от легкого удивления до глубокой боли, до слез… Нет, эта книга вовсе не сентиментальна, скорее, она, можно сказать, сурово правдива; и те слезы, что вызвал у меня финал повести, нельзя назвать катарсисом, ибо, пережив вместе с героем страдание, я не освободилась от него. Боль осталась. Боль за героев повести, кремлевских курсантов, которым довелось воевать под Москвой в ноябре 1941 всего пять дней, и все двести сорок молодых, красивых (рост у каждого сто восемьдесят три сантиметра), романтически настроенных юношей погибли «после бесславного, судорожного боя, в нелепом одиночестве под Москвой».

Изображая войну, автор следует толстовской традиции: война не любезность, а самое гадкое дело в жизни. Изображая войну глазами лейтенанта Алексея Ястребова, писатель психологически тонко показывает избавление от шаблонного мышления, от стереотипного представления о войне.

Алексею и его товарищам, пока еще бодро и весело, под музыку шагающим за обожаемым командиром, фронт «рисуется зримым и величественным сооружением из железобетона, огня и человеческой плоти, и они шли не к нему, а в него, чтобы заселить и оживить один из временно примолкнувших бастионов».

Сам-то автор, прошедший сквозь ад войны и концентрационных лагерей, уже давно понял, как он пишет, «невероятную явь войны», а его героям еще только предстоит в полной мере осознать ее.

Вскоре курсанты поймут, что все их книжные представления о войне – это мираж, беспощадно уничтоженный суровой действительностью. Скоро, очень скоро им придется отказаться от мысли «бить врага только на его территории», от знания о том, что огневой залп нашего любого соединения в несколько раз превосходит чужой, суровые будни войны заставят их отказаться от «многого другого, непоколебимого и неприступного, о чем Алексей – воспитанник Красной Армии – знал с десяти лет…»

Оказывается, рота капитана Рюмина шла не к одному из временно примолкнувших бастионов, а для того, чтобы на этом участке фронта, окруженном фашистами, остаться навсегда. Воробьев, следуя «правде, прямо в душу бьющей», рисует эпизод встречи курсантов с хорошо вооруженным отрядом войск НКВД, задача которого состояла в том, чтобы «предотвратить отступление». Несколькими выразительными эпитетами, рисующими красноармейцев спецотряда, автор создает зловещую атмосферу насилия, жестокости, вдруг окружившую курсантов: у бойцов «засады» был какой-то распущенно-неряшливый вид и глядели они на курсантов подозрительно и отчужденно. На груди их командира «болтался невидимый до того курсантами автомат – рогато-черный, с ухватистой рукояткой, чужой и таинственной».

Сами же курсанты были вооружены лишь старыми самозарядными винтовками, гранатами и бутылками с бензином.

Нечеткое и зыбкое сознание, с которым молодые бойцы воспринимали войну, начало проясняться. И радость, «беспричинная, гордая и тайная», – радость жизни, и ненужное здесь тщеславие – все это улетучилось при первой минной атаке и при виде первых раненых и убитых товарищей.

Особое потрясение курсанты испытали при встрече с генерал-майором, которому с остатками дивизии удалось вырваться из окружения. О таком повороте событий лейтенант Алексей Ястребов даже не мог и помыслить.

Страх за свою жизнь и за жизнь своих товарищей вызвал у него вдруг «мучительное чувство родства, жалости и близости ко всему, что было вокруг и рядом…». И это чувство родства со всеми не оставит его уже никогда.

Писатель постоянно подчеркивает в своем герое его человечность, желание понять эту суровую, «невероятную явь войны»; «сердце его упрямилось до конца поверить в тупую звериную жестокость этих самых фашистов; он не мог заставить себя думать о них иначе как о людях…».

Война – «жестокая страна», и потому автор повести насыщает книгу «жесткими», беспощадными в своей правде эпизодами. Такова сцена с описанием смертельно раненного Анисимова, ноющего на одной протяжной ноте: «Отре-ежь… Ну, пожалуйста, отре-ежь…» На мокрой полуоторванной поле шинели Алексей увидел «глянцево-сизый клубящийся моток чего-то живого… Это “они” – понял Алексей, даже в уме не называя своим то, что увидел». «Невероятная явь войны» вызывает у него в этой сцене чувство тошноты, отторжения смерти, нежелания видеть кровь, страдания и смерть.

Рисуя сцену погребения первых шести курсантов, психологически точно изображая состояние живых – их «чувства отталкивающего ужаса смерти и тайного отчуждения», К. Воробьев подчеркивает верный, суровый вывод капитана Рюмина о том, что со стороны учиться мести невозможно. Это чувство само растет из сердца, как первая любовь у не знавших ее.

Эти два чувства – любовь и ненависть – владеют Алексеем во время рукопашного боя, в схватке с врагом, более похожей на объятие, когда убитый Алексеем немец вдруг «как-то доверчиво сник и отяжелел и почти переломился в талии». Страшный приступ рвоты того и другого противника как-то по-человечески в то же время сближает их. Да, война для того и другого – «самое гадкое дело на земле».

Возможно ли говорить о повседневной, обыденной жизни, о суровых буднях войны, если эти будни были такими короткими – всего пять дней?

Да, возможно, если за это время человек смог увидеть и пережить столь многое, что его хватило бы на всю жизнь.

В финальной сцене поединка с танком уже поварившийся в самых адских котлах войны, обогащенный ее жестким опытом, Алексей Ястребов вершит свой подвиг сурово и буднично; перед нами возмужавший герой, воин, ясно осознающий свою роль в этой войне. «То оцепенение, с которым он встретил смерть Рюмина, оказывается, не было ошеломленностью или растерянностью». Верный суровой правде войны, Воробьев убеждает читателя, что обстоятельства оказываются сильнее человека, и самоубийство командира, потерявшего целую роту, – тому подтверждение. После смерти Рюмина Алексей Ястребов вдруг понял, что в нем растаяла тень страха перед собственной жизнью. Теперь она стояла перед ним как дальняя «безразличная ему нищенка». Читая эти строки, я вспомнила подобное размышление Ю. Бондарева о свободе человека от страха смерти: «Когда человек судорожно держится за жизнь, он находится в мучительном телесном рабстве. Как только исчезает алчное насыщение жизнью, наступает свобода от страха смерти. И тогда человек свободен безгранично».

Перед лицом возможной смерти Алексею вспоминается его детство, дед Матвей, Бешеная лощинка. Для него здесь, на поле боя, сошлись прошлое и настоящее, а ради будущего надо было встать из траншеи с бутылкою зажигательной смеси и шагнуть навстречу идущему на него танку. И он шагнул, взорвал танк…

В романе «Прокляты и убиты» В. П. Астафьев говорит о своих героях, что жестокая сила войны не погасила в них «свет добра, справедливости, достоинства, уважения к ближнему своему, к тому, что было, есть в человеке от матери, от отца, от дома родного, от России, наконец передано, наследством завещано». И это в полной мере относится к героям повести К. Воробьева, пережившим краткий миг победы – в ночном бою – и в полной мере – суровые ее будни.

Писатель приводит нас к выводу, который сформулировал еще Н. М. Карамзин: «Мужество есть великое свойство души; народ, им отмеченный, должен гордиться собою».

«В том-то и признак настоящего искусства, что оно всегда современно, насущно, полезно…» (Ф. М. Достоевский). Великий русский поэт Н. А. Заболоцкий (идеалы, творчество, судьба)

Не позволяй душе лениться!

Чтоб воду в ступе не толочь,

Душа обязана трудиться

И день и ночь, и день и ночь!

Строки, вынесенные в эпиграф, я впервые услышала в школе на уроке литературы. В ту пору я, полуребенок, не могла сразу понять, что такое «труд души», почему душа – «рабыня и царица», «работница и дочь». Но образность стихов меня заворожила. Уже тогда было ясно, что так сказать мог человек, идеалом которого являются вера и упорство, труд и честность.