Сочинения по русской литературе. Все темы 2014 г. - Коган Ирина Ильинична - Страница 87

Позднее мне довелось услышать стихотворение Н. А. Заболоцкого «Гроза», поразившее меня своею музыкальностью, вдохновенной, восторженной интонацией, неподражаемой метафоричностью и, конечно, высоким полетом мысли, а последние две строки – о рождении стихов – вызвали радостный восторг сопереживания, сопричастности этому чуду.

И, играя громами, в белом облаке катится слово,

И сияющий дождь на счастливые рвется цветы.

Возникло желание познакомиться с личностью и творчеством этого дивного поэта.

Годы жизни Н. А. Заболоцкого – 1903–1958. Жестокие всеобщие метаморфозы русской действительности определили трудную судьбу поэта.

В начале творческого пути Николай Алексеевич Заболоцкий прошел через увлечение модернизмом, но свою жизненную позицию сформулировал к двадцати четырем годам. В 1928 году он писал будущей жене: «Пойдемте вместе! Надо покорять жизнь! Надо работать и бороться за самих себя. Сколько неудач еще впереди, сколько разочарований, сомнений! Но если в такие минуты человек поколеблется – его песня спета. Вера и упорство. Труд и честность».

В 1929 году появилась его замечательная книга стихов «Столбцы», где перекликаются различные мотивы – от древнерусских образов до модернистских находок. Сборник стихов открывается стихотворением «Красная Бавария», которое, как мне думается, и стало своеобразной вехой в трудной, полной исканий, испытаний и потрясений судьбе поэта. Это стихотворение заслуживает того, чтобы проанализировать его подробно. Вот начало:

В глуши бутылочного рая,

Где пальмы высохли давно,

Под электричеством играя,

В бокале плавало окно;

Оно на лопастях блестело,

Потом садилось, тяжелело,

Над ним пивной дымок вился…

Но это описать нельзя.

«Красная Бавария» – это одна из реалий нэповского быта, одна из тогдашних пивных. Поэт изображает ее с точностью очерка. Высохшие пальмы. Окно, отражающееся в бокале с пивом. Кривая эстрада с дрогнущими на краю немыми певичками, их голые руки, кажущиеся от резкого электрического освещения «эмалированными».

Возникает ощущение чего-то, с одной стороны, полукомичного, жалкого (высохшие пальмы, «дрогнущие сирены»), а с другой – чего-то неприятного, тягостного, тревожного. Первая строчка: «В глуши бутылочного рая» – это «в глуши» звучит неожиданно. Почему «в глуши»? Пивная в центре огромного города битком набита посетителями. Поэт видит именно глушь, дебри, что-то страшно далекое от настоящего Ленинграда и вообще от настоящей человеческой жизни. Сопоставление «бутылочного рая» с «глушью» – наложение одной метафоры на другую – дает ей более глубокую перспективу. Деталь – метафора становится выпуклой, появляются новые и новые конкретные детали, характеризующие этот «рай». Мы вместе с поэтом оказываемся в реальной пивной и не только видим, но и слышим нарастающий пафос (гармонизация нескольких доминантных согласных – «л», «н», «р» и другие) «бутылочного рая». Это описание срывается вдруг неожиданной строчкой – фразой «Но это описать нельзя».

В третьей строфе пошлость изображаемого сгущается и как бы накаляется. Описание напряженно и эмоционально, хотя напряжение сохраняет ироническую, сатирическую основу. Народ и стал толпой посетителей пивнушки, на сцену выйдет лишь одна «сирена». Народ превратился в «гостей». Сирена их «потчует» настойкой, потом «скосит глаза», потом «уйдет», потом «придет», потом берет «гитару наотлет», наконец, начинает петь пошловатую трактирную песенку. Попойка разгорается и превращается в общий пьяный хаос, сумятицу – «бедлам» и «бокалов бешеный конклав».

Мужчины тоже все кричали,

Они качались по столам,

По потолкам они качали

Бедлам с цветами пополам.

Бытовая сцена превратилась в реализованный кошмар в обычной пивной. Что же дальше?

Глаза упали, точно гири,

Бокал разбили – вышла ночь,

И жирные автомобили,

Схватив под мышки Пикадилли,

Легко откатывались прочь.

Пьянка и пьяный бред кончились. Бокал разбили. Глаза «упали». «Жирные автомобили» нэпачей разъезжаются. Наступает рассвет, все краски меняются, сонные гудки извещают о начале трудового дня. И все же концовка стихотворения не дает ощущения конца как освобождения:

Над башней рвался шар крылатый

И имя «Зингер» возносил.

Поэт нигде не смакует эту болезненную пошлость, везде подчеркивает свою к ней враждебность. Гротесковое, причудливое изображение «густого пекла бытия» нэповских лет навлекло на Заболоцкого критические громы, обвинения в клевете на действительность. Приклеили ярлыки: «кулацкий агент», «иудушка Головлев», «враг Советской власти». На самом же деле было другое: поэт воспроизвел утилитарное мировоззрение дикой, темной силы, вывернутой на поверхность революцией. «Столбцы» кричали о первых признаках страшной опасности – появления огромной массы бывших «маленьких людей», ставших хозяевами жизни, для которых словно и не существовало предыдущих поколений, их культуры. Крик не был услышан. Начался поистине страдный путь поэта: в год «великого перелома» (1929–1930) Заболоцкий создает поэмы «Торжество земледелия» и «Безумный волк», получившие жестокую оценку критики, переходящей в идеологическую подозрительность и политические обвинения, поэма «Торжество земледелия» была воспринята как пасквиль на коллективизацию, готовая книга стихов была запрещена и не увидела свет.

Новый сборник стихов «Вторая книга» вышел лишь в 1937 году, а в марте 1938 Николай Заболоцкий был арестован и после жестоких допросов приговорен к пяти годам заключения. Несколько лет поэт провел в лагерях и ссылке – на Дальнем Востоке, в районе Комсомольска-на-Амуре, на строительстве железной дороги, затем ссылка продолжалась в Караганде. До августа 1944 года поэт был на положении заключенного.

В одном из поздних произведений – «Гроза идет» – обрисовывается сдержанными штрихами личная судьба:

Сквозь живое сердце древесины

Пролегает рана от огня,

Иглы почерневшие с вершины

Осыпали звездами меня.

Пой мне песню, дерево печали!

Я, как ты, ворвался в высоту,

Но меня лишь молнии встречали

И огнем сжигали на лету.

В строю зэков звучал одобрительный отзыв лагерного начальства. «Заключенный Заболоцкий замечаний по работе и в быту не имеет, – отрапортовал надзиратель и добавил, – говорит, стихов больше никогда писать не будет».

Нелегко пришлось Заболоцкому и после освобождения. Выручала работа переводчика. Вернувшись к начатому еще накануне ареста стихотворному переложению «Слова о полку Игореве», он скупо писал близким: «Своих стихов не пишу и не знаю, как нужно их писать».

Стихотворение «Утро» открывает новый, послевоенный период творческой жизни поэта. Оно связано с темой возрождения, перехода от тьмы к свету. В стихотворении «Уступи мне, скворец, уголок…» образ весны, весенних человеческих чувств разрастается до вселенских масштабов. В силе весеннего чувства проглядывает и трезвое осознание пережитого, уже не весеннего:

Я и сам бы стараться горазд,

Да облезли от холода перышки.

И тем более покоряет эта беззаботность, непринужденность чувства речи, страстного размышления, оценки: «А весна хороша, хороша!» Все одушевлено, все движется, самое отдаленное удивительно близко друг другу. Душа готова поселиться в «старом скворешнике», но вместе с тем прилепиться «паутиной к звезде». А песня скворца, этой маленькой птички, звучит даже «сквозь литавры и бубны истории». Пейзажи наполнены страстным лиризмом, смелыми переходами образов, интонацией, подчеркнутой активностью человека.

Человек – «зыбкий ум» природы – становится ее учителем и педагогом. Все другие живые существа и даже все стихийные силы природы – это «младшие братья»: «Березы, вы школьницы!»