Бездна голодных глаз - Олди Генри Лайон - Страница 240

И вновь все сливалось в одно целое и застывало неестественно гладким яйцом.

Безликое Дитя молча отвернулось, свист внезапно усилился, теряя мелодичность — и Инга не успела уловить того бесконечно малого отрезка времени, когда Безликое Дитя покинуло поляну.

«Второй?» — спросила Инга сама себя, и чьи-то цепкие пальчики ловко вцепились ей в юбку, нетерпеливо дергая подол.

Инга опустила глаза. У самых ног ее копошилось существо, напоминавшее обиженную гориллу, но всего девяти дюймов ростом. Лесной недомерок громко залопотал по-своему, втолковывая оторопевшей Инге какие-то свои, никому больше неизвестные истины, а когда Инга присела на корточки, он по непонятной причине озлился, зашипел, плюнул Инге на колено и, отцепившись от юбки, засеменил прочь.

Удаляясь, он, вопреки ожиданиям, отнюдь не уменьшился, а даже наоборот — принялся расти, вытягиваясь, сравнялся в росте с соснами и исчез в темноте леса, оставляя за собой грохот падающих деревьев да вопли потревоженного ночного зверья.

И тут Ингу сбило с ног. Причем так неудачно, что она ткнулась носом в прелую хвою, едва не выронив нож, потом оперлась на локоть и ошалело уставилась на очередного гостя.

Человек, столь неаккуратно вывалившийся из кустов, был действительно похож на человека, более того — человека весьма заурядного и вдобавок пьяного в стельку.

— Нет, нет, — забормотал человек, стоя на четвереньках и дыша на Ингу сивушным перегаром, — нет, только не это… Ну на кой ляд я вам всем сдался?! Отстаньте, а… отстаньте!..

Одной рукой человек попытался отмахнуться от всех тех, кому он на некий ляд сдался — но потерял равновесие и упал, с шумом заворочавшись в сухих иголках.

— Значит, так? — с унылой обреченностью спросил он и шустро пополз к противоположному краю поляны, раскорячась и топыря локти. — Значит, облава? Ладно…

«Он, Бредун, — вспомнила Инга слова Иоганны. — Больше некому… Четвертый!»

И шагнула следом.

Доползший до конца поляны Бредун остановился и попытался лежа обернуться, что ему частично удалось.

— Вон пошла, — хрипло пробурчал он, косясь на Ингу, — давай, чеши отсюда… Съем сейчас! Вот…

В глазах Бредуна зажглись хищные красноватые огоньки, зубы удлинились, становясь клыками, и на бледном лице резко проступил багровый рот.

— Ух, щас кровушку-то повысосу! — визгливо затянул Бредун — и икнул. Потом еще раз. Громко и неожиданно.

Он икал и икал, сотрясаясь всем телом, лицо его опять стало заурядным и даже жалким, и Инга зачем-то принялась хлопать его по спине, опустившись рядом на корточки.

Через некоторое время Бредуну полегчало. Он привалился спиной к стволу сосны, шмыгая длинным горбатым носом, взгляд его светлых глаз малость протрезвел и стал почти осмысленным — и Инга осмелилась.

Она ожидала совсем другого — погони, насилия, боли… А тут сидел похмельный немолодой человек, и лес вокруг помалкивал, до поры прикидываясь паинькой.

— Ты ответь мне, Бредун, — начала было Инга, и осеклась. — Они сказали, что ты можешь ответить…

И снова осеклась.

— Кто?! — подавившись собственным вопросом, перебил ее Бредун и для пущей убедительности постучал кулаком по своей груди.

— Я — кто? Как ты меня назвала, женщина?!

— Бредун, — робко повторила Инга. — Это мне так на хуторе…

— М-да, — человек задумчиво взлохматил и без того непослушные волосы. — Вот оно как… Бредун, значит… Это который бродит, что ли? Или который бредит? Ась? Ты как полагаешь?

— Никак, — честно ответила Инга. — Не знаю я. Ничего я теперь не знаю. Жили себе, жили, и вдруг — как в черный омут. Страшно должно быть, а мне и не страшно даже… Плохо и пусто.

— Ну, дура Иоганна, удружила, — человек плюнул в кусты и вытер мокрый рот о плечо. — Вот уж ведьмаки чертовы, умники лешастые, скажут — как оглоблей по башке… Бредун… Тогда уж лучше который бродит. Бредет, так сказать. Туда-сюда. Оттуда. И отсюда. И опять туда… где раки зимуют…

Он помолчал и нехотя добавил:

— Ты б меня не спрашивала лучше, а? Я тебе все равно ничего толкового не отвечу… Ну не знаю я, где мужики твои, честно, не знаю! Слухами земля полнится, а я мимо шел, как всегда… брел, в смысле… Догадываюсь, да и то — серединка на половинку! Зря они на Черчеков хутор сунулись. Ох, зря!.. Этот хутор судьба часто любит. Раз в полста лет — не одно, так другое… хоть в вашем мирке, хоть в каком другом! Ладно, что с тебя, неразумной, возьмешь, кроме хлопанья ресницами… Раз ты меня, похмельного, утешила, давай глянем…

Инга не очень поняла, что именно они сейчас будут глядеть в этой темени, и чем она таким особенным утешила похмельного Бредуна, но тут ночной гуляка лениво махнул рукой — и вокруг стало светло.

Очень светло.

Слишком.

9

Инге показалось, что ее проволокли за волосы через такой чертополох миров и событий, что он изорвал сознание в клочья, разметав обрывки по ветру.

По степному горячему ветру, пахнущему полынью и стрелами…

Горели соборы и бордели, воздвигались империи и рушились горные хребты, вскипали алые бездны и небо раскрывало объятия молниям, когда на перепутьях дорог мирских сходились судьбы и упрямые неудачники с глазами цвета синей стали…

И хутор, Черчеков хутор, настырный камешек в шестернях взбесившихся часов!.. Он строился, разрушался, рос или сужался до единственной радикулитной избенки; рождались и умирали люди и нелюди, творилось зло, похожее на добро, и добро, неотличимое от зла — камешек, камешек, мелкий, назойливый, ворочающийся…

Где ты, камешек? Затерян в прибрежной гальке или летишь в авангарде горной лавины; впрессован в щебенку сельской дороги или забрался в башмак случайного прохожего?

Где?!

— Понравилось? — мягко спросил кто-то у Инги из-за спины. — Понравилось бродить? А вы мне даже напиться по-человечески — и то не даете! Эх, вы… С тобой все в порядке?

Перед Ингой блестела река. Она текла, извилистая, поросшая ряской у берегов, до мелочей похожая на Маэрну в верховьях, откуда они с Анджеем и начали свой маршрут на байдарках. Талька еще сразу натер водянки на ладонях, а Бакс все смеялся… Они вообще много смеялись тогда.

Ингу тронули за плечо, и она обернулась. Позади стоял Бредун. Таким его представить было трудно.

Он был выбрит и причесан. Ему подходил любой возраст от сорока пяти и дальше, дальше… Судя по выражению глаз — намного дальше. И серые глаза Бредуна, посаженные близко к горбатой переносице, глядели трезво и с грустной иронией. Так могло бы смотреть дерево. Или скала, нависшая над заброшенным горным храмом.

И одет Бредун был чисто и опрятно. Штаны, куртка, короткие сапоги — хотя Инга никогда раньше не видела штанов такого покроя и курток такой расцветки. Все вроде бы то же, что и у всех — ан нет, дудки, то — да не то…

— Эх, вы… — еще раз повторил Бредун и, отвернувшись от Инги, стал всматриваться куда-то вдаль — в туман, стелившийся по реке ненамного ниже того места, где они стояли.

Инга последовала его примеру.

Туман, зыбко-белесый вначале, начинал постепенно темнеть в глубине своей пелены, словно его волокна смыкались гуще, плотнее; а еще дальше просматривалась глухая чернота — как черное платье сквозь кисейную накидку в несколько слоев.

Чуть позднее Инга заметила, что странный туман не ограничивается рекой, перерезая ее пополам и скрывая остаток почти-Маэрны от глаз людских. Он плавно стекал на молчащие берега, крался по сухой осоке и воровато вползал в самую гущу чахлого кривоствольного леса по обеим сторонам реки.

В лесу царила все та же чернота — но не обычный сумрак живой чащи, а знакомо-безразличная мгла, режущая мир на две части. Инга видела ее трижды, во время приступов: на работе, в поезде и при осмотре трупов.