Бездна голодных глаз - Олди Генри Лайон - Страница 241

— Что это? — тихо спросила Инга.

— Это? Это Переплет…

— А за ним что? Книга?

Бредун рассмеялся, и невесел был этот смех, до того невесел, что напоминал сырой промозглый туман-кисею на черной подкладке.

— Да уж Книга… такая Книга, что… а еще там люди есть. Всякие. Деревья, наверное, растут, дождь идет, а зимою — снег. Только ходу туда нет. Я имею в виду — живым ходу нет. Лишь после смерти. А у меня с этим делом нескладуха выходит…

Инга мгновенно связала последние слова Бредуна с тем, что он говорил ночью в лесу — где тот лес, где та ночь? — и вздрогнула.

— Там мертвые?! Да, Бредун? Только мертвые? И Анджей там? И Таля?! Ты это хотел сказать?! — они там, за твоим Переплетом! Будь он проклят, вместе с тобой!..

— Цыц, баба неразумная, — угрюмо и властно оборвал ее Бредун. — Не мой это Переплет. И хорошо, что не мой, а то я бы огородился…

Лицо его на миг стало жестким и страшным. Страшным всерьез. Но лишь на миг.

— Живые там. Все живые, и люди, и прочие… Одни — местные, другие — пришлые. Вот и твоим мужикам в самый раз там оказаться. С Черчекова хутора, почитай, все туда попадают — когда час пробьет.

— Живые, — повторила Инга, не вслушиваясь в остальное. — Живы…

— Говорю, что живые! Не так, может быть, как ты себе это представляешь, но — в достаточной мере. А вот что там со всеми живыми делают — никто не знает. А узнать хочется…

Инга молчала. Руки ее безвольно повисли вдоль тела, что-то теплое было зажато в правом кулаке, и не оставалось сил даже на то, чтобы просто разжать пальцы и выронить предмет.

Напротив клубился туман с черной душой.

— Ты только не думай, — продолжал меж тем Бредун, теребя вислый кончик своего длинного носа, — не думай, что я тебе просто так помогать стану, за глаза твои мокрые… Моя помощь дорого стоит. И платить не сейчас придется, не завтра — много позже, когда уже и нечем-то расплачиваться…

— Я знаю, — безжизненно ответила Инга. — Я сейчас вернусь на хутор и там умру. И попаду в туман… где Анджей с Талей. А потом…

— Дура ты! — гневно рявкнул Бредун, багровея и хватая Ингу за плечи. — Вот уж дура, так…

Он резко замолчал и уставился в землю. У ног Инги, наклонясь в сторону тумана-Переплета, торчал нож.

Бредун осторожно коснулся ножа кончиком пальца, после выдернул его из земли и стал рассматривать, уперев острием в ладонь и аккуратно поддерживая сверху.

— Иоганна дала?

Инга кивнула. Ей действительно казалось, что нож дала Иоганна.

— Сама дала? Что взамен попросила?

— Ничего. Так просто…

— Ну, счастлив твой бог, баба… Я просил — не давали. Ни Иоганна, ни Вилисса — мать ее — ни за что. И бабка тоже. Даже не показывали, всего один раз — и то… А дед нынешнего Черчека, отца Иоганны, — тот и вовсе слушать не стал, хоть и любил меня… да и я его любил. Я уж решил, что и впрямь легенда все это, бредни — нож Танцующего с Молнией. Собственно, ничего, кроме легенд, и не осталось… Считай, половину помощи оплатила — большую половину.

В руках Бредуна нож выглядел совсем по-другому — не так, как на хуторском подворье, но и не совсем так, как в ночном лесу. Клинок заметно раздался, став шире и мощнее, кожа на рукояти залоснилась и резче проступила вязь узора — словно строка неведомого писания, выжженная на синеве лезвия и обрывающаяся на самом острие.

— Береги его, — Бредун вернул нож Инге и улыбнулся удивительно светлой, юношеской улыбкой. — И жди меня на хуторе. Если этот ваш долдон в мундире объявится и будет к тебе со всякими глупостями приставать — наплюй и не верь. Лейтенанты — они дальше козырька ни ерша не видят. Как, впрочем, и генералы. А теперь зажмурься…

Инга послушно зажмурилась. Бредун взял ее за руку и они сделали несколько шагов. На девятом шаге Инга почувствовала, что уверенные пальцы Бредуна соскользнули с ее запястья — и наугад шагнула еще раз, стукнувшись лбом о невидимое дерево.

Глаза открылись сами собой, и из них посыпались искры. Когда к Инге вернулась способность видеть, она обнаружила, что стоит нос к носу с кольями изгороди Черчекова хутора — вернее, нос к сучку — и сжимает в руке кухонный нож.

За лесом занималась заря.

10

Лейтенант приехал к полудню.

Инга как раз помогала Иоганне по хозяйству, сама удивляясь той легкости и естественности, с какой она вписалась в хуторской быт. О прошедшей ночи не вспоминали, словно ее и не было. Где-то в глубине души у Инги тлела уверенность, что Иоганна и так знает все, что произошло в чаще леса и на берегу туманной речки; Иоганна просто обязана была это знать, а уж старый Черчек — и подавно.

Бородач-фермер сперва долго шептался на огороде с лохматым Йорисом и после внезапно подобрел и проникся к Инге душевным расположением, а Йорис все время норовил пройтись поближе к Инге и подмигнуть ей плутовским зеленым глазом — заигрывал, что ли, или намекал…

Нож Инга попыталась вернуть Иоганне, но та молча отвернулась и сделала вид, что ее это не касается. А спустя минуту написала чищеной свеклой прямо на столешнице «Иоганна» — почерк был похож на контуры средневекового города — затем подчеркнула все нечетные буквы и составила из них другое имя (правда, третью и пятую поменяв местами).

Инга.

Инга ничего не поняла, но решила не переспрашивать. И правильно решила.

…Короче, к полудню приехал лейтенант. Он долго выбирался из своего «жука», что-то втолковывая сидящей на заднем сиденьи крупной овчарке — тому самому Ральфу, чей вой Инга помнила до сих пор. Ральф беспокойно мотал головой, настораживая уши и нервно нюхая воздух.

— Сто раз талдычил олуху, — пробормотал Черчек, стоя возле женщин с тяпкой в руках, — чтоб не возил к нам своего ярчука!.. Вот уж дурья башка…

— Ярчук — это порода? — заинтересовалась Инга. — Это вы так овчарок зовете?

— Песья порода, — хмуро пояснил Черчек, непонятно что имея в виду. — Ярчуки на нюх злые… да не то, что надо, чуют. Йорис, кликни братьев, пусть за хатой постоят…

Лейтенант подошел к ним и вяло козырнул. Лицо его являло собой сосуд скорби человеческой, причем сосуд весьма потрепанный жизнью и обстоятельствами.

— Здравствуйте, госпожа Линдер, — голос лейтенанта был печален и тих, — здорово, дед… Вы извините, госпожа Линдер, и не думайте, что я вовсе забыл про вас — я помню, и билет для вас обратный взял… только на той неделе уже, в четверг. Неприятность у нас большая, вот и некогда было…

— Неприятность? — сочувственно спросила Инга. — Какая неприятность?

— Да уж самая что ни на есть… Тела из морга пропали. Этих ваших… или не ваших. Как есть подчистую пропали. Смотритель морга горькую запил, господин майор обещал мне… ну, да это неважно, а эксперты руками разводят и говорят…

— Что дохликов пацюки схарчили! — неприлично громко расхохотался старик, дергая себя за бороду. — Или что головешки деру дали! Прямо в рай, к богоматери за пазуху!..

— Как вам не стыдно! — возмутился лейтенант с совершенно уже цивильными интонациями, но его прервал собачий лай.

Лаял Ральф. На Иоганну. Пес, оказывается, давно выбрался из машины, распугав всех кур, и теперь самовольно вмешался в разговор.

Собака припала к земле в семи шагах от беременной, готовясь к прыжку; хриплый лай клокотал в ее глотке, вздымая дыбом шерсть и наливая злобой горящие глаза — а Иоганна, неподвижная и белая, как полотно, глядела на крупного пса, исходящего ненавистью.

— Ярчук, мать его в три бадьи… — Черчек перехватил тяпку поудобнее, и даже Инга крепче сжала кухонный нож, чувствуя, как обтяжная кожа рукоятки будто прирастает к ее ладони.

— Фу, Ральф! Фу! Назад!..

Кричал лейтенант. Пес не обратил на его команды ни малейшего внимания, собираясь во взведенную пружину…