Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений в одном томе

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений в одном томе - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 129

129

Изменить размер шрифта:

«Жан, Жак, Гийом, Густав…»

Жан, Жак, Гийом, Густав —

Нормальные французы, —

Немного подлатав

Расползшиеся узы,

Бесцветные, как моль,

Разинув рты без кляпа,

Орут: «Виват, Жан-Поль,

Наш драгоценный папа!»

Настороже, как лось,

Наш папа, уши — чутки.

Откуда что взялось —

Флажки, плакаты, дудки?

Страшась гореть в аду,

Поют на верхней ноте.

«А ну-ка, ниспаду

Я к ним на вертолете!»

«Есть риск! — предупредил

Пилот там, на экране, —

Ведь шлепнулся один

Не вовремя в Иране».

«Смелее! В облака,

Брат мой, ведь я в сутане,

А смерть — она пока

Еще в Афганистане!» —

И он разгладил шелк

Там, где помялась лента,

И вскоре снизошел

До нас, до президента.

Есть папа, но была

Когда-то божья мама.

Впервые весела

Химера Нотр-Дама.

Людским химер не мерь —

Висит язык, как жало.

Внутри ж ее теперь

Чего-то дребезжало.

Ей был смешон и вид

Толпы — плащи да блузки…

Ан, папа говорит

Прекрасно по-французски.

Поедет в Лувр, «Куполь»

И, может быть, в Сорбонну,

Ведь папа наш, Жан-Поль,

Сегодня рад любому.

Но начеку был зав

Отделом протокола:

Химере не сказав

Ни слова никакого,

Он вышел. Я не дам

Гроша теперь за папу.

Химеры Нотр-Дам,

Опять сосите лапу!

<1980>

«Неужто здесь сошелся клином свет…»

Неужто здесь сошелся клином свет,

Верней, клинком ошибочных возмезди[й]…

И было мне неполных двадцать лет,

Когда меня зарезали в подъезде.

Он скалился открыто — не хитро,

Он делал вид, что не намерен драться,

[И в<д>руг] — ножом под нижнее ребро

И вон — не вынув, чтоб не зама[ра]ться.

Да будет выть-то! Ты не виновата —

Обманут я улыбкой и добром.

Метнулся в подворотню луч заката

И спрятался за мусорным ведром…

Еще спасибо, что стою не в луже,

И лезвие продвинулось чуть глубже,

И стукнула о кафель рукоять,

Но падаю — уже не устоять.

<1980>

ДВЕ ПРОСЬБЫ

М. Шемякину — другу и брату — посвящен сей полуэкспромт

Мне снятся крысы, хоботы и черти. Я

Гоню их прочь, стеная и браня.

Но вместо них я вижу виночерпия —

Он шепчет: «Выход есть. К исходу дня —

Вина! И прекратится толкотня,

Виденья схлынут, сердце и предсердие

Отпустит, и расплавится броня!»

Я — снова я, и вы теперь мне верьте, — я

Немногого прошу взамен бессмертия —

Широкий тракт, холст, друга да коня;

Прошу покорно, голову склоня,

Побойтесь Бога, если не меня, —

Не плачьте вслед, во имя Милосердия!

Чту Фауста ли, Дориана Грея ли,

Но чтобы душу дьяволу — ни-ни!

Зачем цыганки мне гадать затеяли?

День смерти уточнили мне они…

Ты эту дату, Боже, сохрани, —

Не отмечай в своем календаре или

В последний миг возьми и измени,

Чтоб я не ждал, чтоб вороны не реяли

И чтобы агнцы жалобно не блеяли,

Чтоб люди не хихикали в тени, —

От них от всех, о Боже, охрани —

Скорее, ибо душу мне они

Сомненьями и страхами засеяли!

Париж, 1 июня 1980 г.

«Как зайдешь в бистро-столовку…»

Михаилу Шемякину — чьим другом посчастливилось быть мне

Как зайдешь в бистро-столовку,

По пивку ударишь —

Вспоминай всегда про Вовку:

Где, мол, друг-товарищ!

<А> в лицо — трехстопным матом,

Можешь — хоть до драки, —

Про себя же помни: братом

Вовчик был Шемяке.

Баба, как наседка, квохчет

(Не было печали!), —

Вспоминай! Быть может, Вовчик —

«Поминай как звали».

М. Chemiakin — всегда, везде Шемякин, —

А посему французский не учи!..

Как хороши, как свежи были маки,

Из коих смерть схимичили врачи.

. . . .

Мишка! Милый! Брат мой Мишка!

Разрази нас гром! —

Поживем еще, братишка,

Po-gi-viom!

1980

«И снизу лед, и сверху — маюсь между…»

И снизу лед, и сверху — маюсь между, —

Пробить ли верх иль пробуравить низ?

Конечно — всплыть и не терять надежду,

А там — за дело в ожиданье виз.

Лед надо мною, надломись и тресни!

Я весь в поту, как пахарь от сохи.

Вернусь к тебе, как корабли из песни,

Всё помня, даже старые стихи.

Мне меньше полувека — сорок с лишним, —

Я жив, тобой и господом храним.

Мне есть что спеть, представ перед всевышним,

Мне есть чем оправдаться перед ним.

1980