Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Собрание сочинений в одном томе

Высоцкий Владимир Семенович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Собрание сочинений в одном томе - Высоцкий Владимир Семенович - Страница 128

128

Изменить размер шрифта:

«По речке жизни плавал честный грека…»

По речке жизни плавал честный грека,

И утонул, а может — рак настиг.

При греке заложили человека —

И грека заложил за воротник.

В нем добрая заложена основа —

Он оттого и начал поддавать, —

«Закладывать» — обычнейшее слово,

А в то же время значит — «предавать».

Или еще пример такого рода:

Из-за происхождения взлетел, —

Он вышел из глубинки, из народа,

И возвращаться очень не хотел.

Глотал упреки и зевал от скуки,

Что оторвался от народа — знал, —

Но «оторвался» — это по науке,

А по жаргону это — «убежал».

<Между 1970 и 1980>

«Новые левые — мальчики бравые…»

Новые левые — мальчики бравые

С красными флагами буйной оравою,

Чем вас так манят сéрпы да молоты?

Может, подкурены вы и подколоты?!

Слушаю полубезумных ораторов:

«Экспроприация экспроприаторов…»

Вижу портреты над клубами пара —

Мао, Дзержинский и Че Гевара.

Не [разобраться], где левые, правые…

Знаю, что власть — это дело кровавое.

Что же, [валяйте] затычками в дырках,

Вам бы полгодика, только в Бутырках!

Не суетитесь, мадам переводчица,

[Я не спою], мне сегодня не хочется!

И не надеюсь, что я переспорю их.

Могу подарить лишь учебник истории.

<1979>

«Мог бы быть я при теще, при тесте…»

Мог бы быть я при теще, при тесте,

Только их и в живых уже нет.

А Париж? Что Париж! Он на месте.

Он уже восхвалён и воспет.

Он стоит как стоял, он и будет стоять,

Если только опять не начнут шутковать,

Ибо шутка в себе ох как много таит.

А пока что Париж как стоял, так стоит.

<1980>

«Однако втягивать живот…»

Однако втягивать живот

Полезно, только больно.

Ну! Вот и все! Вот так-то вот!

И этого довольно.

А ну! Сомкнуть ряды и рты!

А ну, втяните животы!

А у кого они пусты —

Ремни к последней дырке!

Ну как такое описать

Или еще отдать в печать?

Но, даже если разорвать, —

Осталось на копирке:

<Однако втягивать живот

Полезно, только больно.

Ну! Вот и все! Вот так-то вот!

И этого довольно.>

Вообще такие времена

Не попадают в письмена,

Но в этот век печать вольна —

Льет воду из колодца.

Товарищ мой (он чей-то зять)

Такое б мог порассказать

Для дела… Жгут в печи печать,

Но слово остается.

<Однако втягивать живот

Полезно, только больно.

Ну! Вот и все! Вот так-то вот!

И этого довольно.>

<1980>

«В стае диких гусей был „второй“…»

<В стае диких гусей был «второй».

Он всегда вырывался вперед,

Гуси дико орали: «Стань в строй!»

И опять продолжали полет.

А однажды за Красной Горой,

Где тепло и уютно от тел,

[Понял] вдруг этот самый «второй»,

Что вторым больше быть не хотел:

Все равно — там и тут

Непременно убьют,

Потому что вторых узнают.

А кругом гоготали: «Герой!

Всех нас выстрелы ждут вдалеке.

Да пойми ты, что каждый второй

Обречен в косяке!»

Бой в Крыму: все в дыму, взят и Крым.

Дробь оставшихся не достает.

Каждый первый над каждым вторым

Непременные слезы прольет.

Мечут дробью стволы, как икрой,

Поубавилось сторожевых,

Пал вожак, только каждый второй

В этом деле остался в живых.

Это он, е-мое,

Стал на место свое,

Стал вперед, во главу, в острие.

Если счетом считать — сто на сто! —

И крои не крои — тот же крой:

«Каждый первый» не скажет никто,

Только — «каждый второй».>

…Все мощнее машу: взмах — и крик

Начался и застыл в кадыке!

Там, внизу, всех нас — первых, вторых —

Злые псы подбирали в реке.

Может быть, оттого, пес побрал,

Я нарочно дразнил остальных,

Что во «первых» я с жизнью играл,

И летать не хотел во «вторых»…

Впрочем, я — о гусях:

Гусь истек и иссяк —

Тот, который сбивал весь косяк.

И кого из себя ты не строй —

На спасение шансы малы:

Хоть он первый, хоть двадцать второй —

Попадет под стволы.

<1980>

«Общаюсь с тишиной я…»

Общаюсь с тишиной я,

Боюсь глаза поднять,

Про самое смешное

Стараюсь вспоминать.

Врачи чуть-чуть поахали:

«Как? Залпом? Восемьсот?..»

От смеха ли, от страха ли —

Всего меня трясет.

Теперь я — капля в море,

Я — кадр в немом кино.

И двери на запоре —

А все-таки смешно.

Воспоминанья кружатся

Как комариный рой,

А мне смешно до ужаса:

Мой ужас — геморрой.

Виденья всё теснее —

Страшат величиной:

То с нею я — то с нею, —

Смешно, иначе — ной!

Не сплю — здоровье бычее,

Витаю там и тут,

Смеюсь до неприличия,

И жду — сейчас войдут…

Халат закончил опись

И взвился — бел, крылат.

«Да что же вы смеетесь?» —

Спросил меня халат.

Но ухмыляюсь грязно я

И — с маху на кровать.

Природа смеха — разная, —

Мою вам не понять.

Жизнь — алфавит: я где-то

Уже в «це-че-ше-ще», —

Уйду я в это лето

В малиновом плаще.

Но придержусь рукою я

В конце за букву «я» —

<Еще> побеспокою я! —

Сжимаю руку я.

Со мной смеются складки

В малиновом плаще.

С покойных взятки гладки, —

Смеялся я — вообще.

Смешно мне в голом виде лить

На голого ушат, —

А если вы обиделись —

То я не виноват.

Палата — не помеха,

Похмелье — ерунда, —

И было мне до смеха —

Везде, на всё, всегда!

Часы тихонько тикали —

Сюсюкали: сю-сю…

Вы — втихаря хихикали,

А я — давно вовсю!

1980