Исповедь Стража - Некрасова Наталья - Страница 50

Нет. В такое нужно верить либо безоговорочно, либо не верить вообще. И пока я не увижу чего-либо подобного своими глазами — не поверю. Поверю в события, да, могу, да, многое за это, но не поверю в побуждения, приписываемые героям повествования, и в то, как все осуществлялось.

И даже если все было так — за что же проклинать род Финве? Сам Финве сказал жестокие слова, но род его, его дети и внуки, которых еще и в помине-то не было? И это — милосердный Мелькор, Возлюбивший Мир?

Что же такое нашел в этом писании Борондир, что уверовал? Впрочем, что я о нем знаю? И расскажет ли он мне?

Я перевернул следующий лист.

Руна Тэ-Эссэ.

СОЛЛЬХ — ВЕРЕСК

Мы ждали тринадцать дней. И еще десять. Эленхел не было. И тогда Аллуа сказала — она не придет. Наурэ гневно посмотрел на нее:

— Так ты знала?

— Да, с самого начала.

— Она убита, — глухо сказал Моро. Впервые со дня ухода он заговорил. — Все кончено. Все погибли. Разве ты не понял, почему Учитель отослал нас?

— Я-то понял. Думаешь, мне хотелось уходить? Думаешь, я…

— Хватит! — оборвала их Аллуа. — Довольно.

— Но она же клялась! И теперь все погибнет из-за нее! Это же предательство! И ты, ты тоже… Аллуа, ты-то как могла? Почему молчала?

— Не надо, Наурэ. Ты сам не веришь своим словам. Впрочем, кляни нас, как хочешь. Но она вернется.

— Когда? Ну?!

— Не знаю. Но вернется. И мы это увидим. — Она сжала в руке холщовый мешочек, висевший у нее на шее, — там лежал алый камень. — Надо ждать.

— Что же теперь — сидеть в бездействии?

— Нет. Будем жить. Познавать себя и учить других, чтобы быть готовыми, когда настанет время.

— Но ведь все изменилось, — дрогнувшим голосом сказал Альд. — Что же теперь нам делать?

— Будем решать сами, — сказала я. — В нас верили. У нас есть Дар и есть Наследие. Будем думать.

Судьба не дала нам времени. На третью ночь напали орки. Утром, когда мы вновь собрались вместе, оказалось, что нас только четверо. Дэнэ и Олло подошли попозже. Айони пропала. Она уже давно жаловалась на странные головные боли, которые почти лишали ее памяти. Вот и теперь она бросилась в лес и, сколько потом мы ее ни искали, не отзывалась. Орки же, сами перепуганные неожиданной стычкой, быстро разбежались и вряд ли увели ее с собой. Я побежала за ней. Я так и не вернулась тогда. Заблудилась в лесу. Вспоминать о своих скитаниях не хочу, да и неважно все это. Потом, как мне рассказали, пропал Дэнэ — ушел куда-то ночью. Наверное, маленький воин решил все же найти Айони…

А потом уже стало бесполезно искать. И тогда оставшиеся пятеро разошлись — каждый в свою сторону, чтобы встретиться здесь же, когда старший — Наурэ позовет нас, и Наследие откликнется. Может, удастся найти прочих… Одно было утешением — мы умеем ощущать друг друга, и потому мы знали, что все живы. Жаль, что мы не умеем вести мыслью. Можно позвать — а куда? Этого мы не можем. Знаем, что живы. Не знаем — где…

Что я скажу?

Ничего.

Что же, если поверить всему, то можно объяснить дальнейшие поступки Мелькора. Возгорелся местью. Нет-нет, я не верю. Я найду всему этому объяснение. Я найду. Но пока… я не хочу ни о чем думать. Просто не хочу. Надо чтобы мозги встали на место.

Ночью мне снились ужасы. Страшно было примерно так же, как когда я впервые увидел во сне огромную волну, встающую в полнеба…

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 11

Месяц нинуи, день 14-й

Я не скоро пришел в себя. С Борондиром я предпочитал не встречаться — сейчас я ненавидел его. Я понимал, что переношу на него все те чувства, которые вызвали у меня последние повести Книги, но ничего не мог с собой поделать.

Обычно в такие мгновения меня выручает работа, хоть какая — погрузиться в нее с головой и ни о чем другом не думать. Но, как назло, никаких других дел, кроме этого, у меня сейчас не было.

Но как только я открывал Книгу, мне тут же хотелось ее закрыть и никогда больше не видеть… Я должен был понять, что со мной творится.

На столе передо мной лежал лист пергамента, но я долго не решался прикоснуться к нему пером. Мне все казалось, что я что-то недодумал. Недопонял. Сумятица в мыслях у меня была ужасная. Мне было просто плохо. Я был мрачен и зол на все окружающее, поскольку оно имело наглость безмятежно существовать, в то время как меня терзают сомнения и когда основы всего моего мировоззрения того и гляди пошатнутся. Мне потребовалось несколько дней для того, чтобы хоть немного прийти в себя. Это похоже на то, как тебя вдруг смывает волной с прочного, кажущегося непоколебимым и вечным камня и мотает, мотает, пока не выбросит на какой-нибудь берег. Если, конечно, выбросит, а не утопит. И снова ты ощущаешь под ногами опору — уже не прежнюю, но все же опору. Так было и со мной. Я еще не нащупал своей опоры, но уже предчувствовал ее, поскольку буря в моем море начала потихоньку утихать.

Начать писать всегда сложнее всего. Первая фраза рождается мучительно — но если она верна, то потом все идет как по маслу. Даже если это не стихотворение, не повесть, а такая занудная вещь, как отчет или донесение. Но на сей раз я даже не донесение писал. Это были выкладки для меня, и только для меня. Я как бы ставил вехи, по которым мог бы идти сейчас, среди смятения души моей. Я расчертил лист пополам. Слева написал — «У нас», справа — «У них». Это было только для меня, потому я не выбирал слов, а писал как есть. Итак, что получается.

ТВОРЕНИЕ

У нас:У них:

Единый существовал всегда вне времени и пространства, до него ничего не было, до Творения существовал только он. Единый существовал прежде Арды, но, возможно, не прежде Эа. Возможно, он не единственный Творец такого же значения, есть и другие, от коих он почему-то пожелал отгородиться.

И кто же тогда сотворил самого Эру?

Арда и Эа появились в результате Творения, которое мы зовем еще Песнью. Арда появилась в результате Творения, Эа была раньше, мало того, Эру отделил Арду от Эа — создал Пустоту, в которой Арду и поместил, отгородив ее от Пустоты и от Эа преградой.

Айнур есть создания мысли, воли, желания и любви Единого. Единый изначально благ. Айнур есть создания Единого. В этом мы сходимся. Единый изначально не благ — это видно из того, как он отделяется от остальной Эа и пытается усмирить своих Айнур.

Единый сильнее Айнур, поскольку они в лучшем случае вместе могли бы стать равными ему. Короче, из сотни кроликов никогда не составишь одну лошадь. Единый не сильнее Айнур, поскольку боится Мелькора. Похоже, не слишком-то он сильный творец, если сотворил нечто, чего сам убоялся. Может, оттого и спрятался в Арде?

В Эа по рукам давали, чтобы чего не натворил?

Замысел Единого как раз и состоит в том, чтобы Айнур ТВОРИЛИ, так что даже бунт Мелькора есть исполнение Замысла.

Замысел не есть некое предначертание событий, которые необходимо должны совершиться, — иначе не было бы смысла создавать Айнур и давать им свободу творить. Замысел Единого — некое предначертание событий, которые должны неминуемо совершиться, и самостоятельное творчество, вне его Замысла, есть преступление, за которое карают.

Единый не вмешивается в дела Айнур — позднее Валар, ибо созданные им существа обладают свободой воли и он, как Творец, не имеет права их волю подавлять. Единый не вмешивается в дела Валар непосредственно, поскольку просто неспособен, потому действует опосредованно, натравливая Валар на Мелькора.

Падение Мелькора началось с того мгновения, когда он сказал: «Я лучше всех знаю, как все должно быть», — и попытался заставить собратьев поступать по его воле. В чем даже некоторое время преуспевал. Мелькор просто лучше всех понял, что за существо их творец, и потому стал ему ненавистен. Все попытки Мелькора исправить положение кончались потрясениями из-за слепоты Валар и злобных козней Единого. Получается, что Мелькор узнал или увидел нечто, чего боялся Единый и чего не пожелал открыть остальным Валар, ибо иначе не удержал бы их в узде. Что мог увидеть и узнать Мелькор?