Исповедь Стража - Некрасова Наталья - Страница 51

Во-первых, что Арда не единственный мир и что мир может быть устроен по-другому.

Во-вторых, что Единый не так силен, как думали Валар.

В-третьих, что он отнюдь не так благ.

В-четвертых, он пытался вырвать собратьев из-под воли творца. Но тут ему не повезло.

Валар изначально благи. Они любят мир, тех, кто в нем живет, и скорбят о любой смерти. Они долготерпеливы и вступают в сражение только в самом край нем случае, поскольку любят Арду, а их вмешательство слишком гибельно для Арды. Валар изначально благи не все. Они мстительны и жестоки или, в лучшем случае, просто не способны в своей благости отличить добро от зла, поскольку отгородились от мира, и потому с невинным сердцем творят страшные жестокости и несправедливости. Они отгородились от Арды в Валиноре, потому что боятся Мелькора, не желают снизойти до ее бед и в случае войны с Мелькором готовы ничтоже сумняшеся разнести и всю Арду. От этого их, видимо, удерживает только страх — они связаны с Ардой.

Единый не уничтожил ни единого творения Мелькора, поскольку не считал себя вправе это сделать. Он не уничтожил и Аулехини — гномов. Поскольку Единый сам боится столкнуться с Мелькором напрямую — или ему просто лень утруждать себя нисхождением в какую-то Арду, он истребляет творения Мелькора руками его собратьев — Валар.

Мелькор уничтожал все, что мешало его замыслам. Чего не мог уничтожить — уродовал. Мелькор не мог доказать братьям того, что они своими делами изуродуют Арду, и потому стал бороться без объяснений.

Видение Арды развертывается доныне, и Песнь Айнур не закончена. Единый дал лишь начало, Айнур лишь наметили очертания — остальное предстоит сделать эльфам и людям. Ничего и не может быть вне замысла Единого, поскольку он есть начало всего и, как сейчас говорят философы, он и есть — все. Песнь Айнур связала Арду предопределенностью, и лишь Мелькор сумел ее уничтожить, хотя и не до конца. Предопределенность заключается в том, что нет и не будет ничего, чего уже не задумал бы Единый. Или он так говорит. Врет, точнее.

Предопределенность есть лишение выбора Эльдар и Людей, виной чему — Мелькор. Дар Смерти Людям и призыв Эльдар в Валинор есть необходимость, которая избавляет Эрухини от власти Мелькора. Предопределенность есть Замысел Единого.

Творение не закончено. Оно продолжается и продолжается в Арде, хотя уже не Могуществами, а теми, кто в Арде живет. Единый не забыл об Арде, но не смеет вмешиваться в ход событий, поскольку его благость не дает ему нарушать чужую свободу воли. Творение Единого закончено — он потерял всякое любопытство к Арде и ее судьбе.

Валар способны ошибаться, сомневаться, страдать. Они благи — но не без грешны и способны осознавать свои ошибки, а потому способны прощать и имеют право судить деяния других. Довольно вспомнить, как эльфы и Валар в одном кругу рассуждают о судьбе Финве и Мириэль — не понимая любви и страданий, невозможно судить наравне с теми, кто их знает. Не помню, по-моему, Манвэ говорит, что, если бы Аарда, к примеру, покинула Арду, он там не смог бы существовать.

Так что знали они любовь. Мелькор способен сомневаться, ошибаться и страдать. Тем не менее его ученики считают его правым во всем, а кто не принимает его путь, рассматривается как отщепенец, предатель и изгой. Правда, я могу списать это на чисто человеческое восприятие. А уж что Мелькор готов проклинать и не прощать — это даже не скрывается.

Нам известно о Творении от эльфов, им — от Валар. Поскольку понятия Могуществ и Эрухини все же слишком разнятся, все объясняется понятным людям и эльфам образом. Естественно, что лишь приближенное понимание, зачастую слова либо не могут выразить, либо просто искажают смысл изначального события. О Творении известно из уст Мелькора, который тоже постарался объяснить понятным образом, но почему-то все оказывается уж настолько очеловеченным, что просто поражаешься, какие же гады эти Валар — такие гадостные побуждения им приписываются.

Изначально Арда должна была быть иной, но Мелькор внес своим Несозвучием Искажение, и потому в Арде столько горестей. Потому эльфы вынуждены уходить в единственное место, менее всего Искаженное, — в Валинор. Изначально Арда должна была быть иной, но Мелькору не дали исцелить ее, потому в ней столько скорбей. Единственное место, где Арда наиболее соответствует замыслу Мелькора, — истинно благая земля Эс-Тэллиа (Борондир намекнул мне о существовании оной, но потом опять замкнулся).

Задача эльфов — полное познание Арды и сохранение этих знаний. Арда меняется, уходят знания. Может, знания об Арде минувшей уже и не нужны в настоящее время, но без них нет полного познания, нет приближения к познанию Замысла Единого, нет приближения к Нему. Эльфы приближаются к Единому через познание, люди — через свершения, которые невозможны без познания и знаний эльфов. Вообще непонятно, зачем эти эльфы нужны. Лично я не понял. Однако Мелькор тем не менее избавил их от Предопределенности, которая заставляла их неминуемо возвращаться в Валинор под власть Валар.

То есть сделал эльфов примерно такими, как Единый, видимо, задумал людей. Без Искажения, конечно.

Люди изначально должны были быть почти бессмертны — ибо со временем их фэа начинала бы стремиться за пределы Арды, и они тогда покидали бы свое роа без сожаления в избранный ими самими час. Отчасти это осуществилось в Нуменоре, но этот остров все равно был изначально поражен Искажением. Как и все в Арде. Люди уходят неведомо куда. Люди — не столько творения Единого, сколько Мелькора, потому злобный Единый укоротил им век и заставил их страдать.

Мелькор сумел сделать только одно — даровать им смерть как — уход из-под власти Единого, то же неведомо куда.

Смерть — дар Единого людям, который позволял им уходить за пределы Бытия ради Некой новой цели, ведомой одному Единому. Осмелюсь предположить, что это начало сопричастности Творцу и Творению. Поскольку смерть — Дар Мелькора, стало быть, люди становятся потом сотворцами Мелькору.

Люди среди Эрухини не избранный народ, хотя им отведена значительная роль в Арде и в Эа. Люди — избранный народ.

Творчество — не грех. Но несет в себе опасность, потому творец должен отвечать за сотворенное им и уметь ограничивать себя, а также не давать силу в руки тех, кто не готов ее принять. Творчество — однозначное благо и ничем быть ограничено не должно. Даже если последствия непредсказуемы.

Что я могу на это сказать? Наверное, ничего, кроме того, что они вот так думают, а я — эдак. Я ничем не мог опровергнуть Борондира, потому что ни у меня, ни у него нет способа окончательной поверки. Это будет беспочвенным спором вроде «ты дурак» — «нет, ты дурак». Нет, окончательная-то поверка существует, но она действительно станет окончательной, поскольку это — смерть и то, что лежит за ней. Вот весело будет, если за смертью совсем не то, что думает каждый из нас!

Я не могу его переубедить. Он прекрасно знает, во что верю я, и это его не убеждает. Теперь и я знаю, во что верит он, но это, хотя и не убеждает меня, заставляет не то чтобы усомниться, но взглянуть на все несколько по-другому. Как именно? Я снова взял перо.

Итак:

А вдруг все было не так, как я привык считать?

Или не совсем так?

А как тогда?

Я не могу поверить, что все было так, как написано в Книге.

Что не дает мне поверить в это?

Вся история моего народа.

Вся история моей семьи.

И хотя бы то, что и моя вера, и его идет с чужих слов — стало быть, и то, что написано в Книге, может оказаться неверным или не совсем верным.

И я не могу принимать за истину слова Саурона или Мелькора. Пока ничто меня в этом не переубедило.

Могу ли я сказать, что Валар были не правы?

Могу. Такое не раз уже говорилось в нашей истории.

Могу ли я их простить и понять?

Понять могу. Но мое человеческое понимание не может приглушить моего человеческого горя, хотя для Арды то, что принесло мне зло, могло оказаться благом. Может, гибель Нуменора была нужна Арде — но моим предкам ют этого легче не стало.