Новые приключения Шерлока Холмса (сборник) - Эшли Майк - Страница 83

– Боже правый, Холмс, – сказал я. – Вы только посмотрите! Что это, по-вашему, – какой-нибудь тропический вид?

Он покачал головой:

– Ральф Бримикум не коллекционировал насекомых. При известном нам раскладе событий я ожидал увидеть здесь нечто подобное.

– Ожидали? Но почему?

– Разумеется, та мерзкая пиявка Уэллса была ключом к разгадке. В любом случае – все в свое время, мой дорогой друг.

Мы подошли к лаборатории, грубой, но функционально продуманной конструкции, и я впервые окинул взглядом устрашающую начинку самого инерционного корректора. Основное помещение, около пятидесяти футов в высоту, было целиком занято гигантским остовом корабля – конической формы, футов пятнадцати в длину и, возможно, не меньше в ширину. Но при этом – никаких колес, парусов или полозьев, потому что его предназначением, как со всей серьезностью объяснил нам Тарквин, были полеты – при отсутствии гравитации, благодаря изобретению Ральфа – в космос! Для имитации определенных воздействий и нагрузок, с которыми пассажир сталкивается во время полета, корабль был подвешен в воздухе, в сердце инерционного корректора, при помощи нескольких тросов и кардановых подвесов.

Теперь тросы безжизненно болтались. Корабль, очевидно упав, вдавился в пол на несколько дюймов – словно гигантский молот, ударивший по бетону. И именно в этой капсуле, этой алюминиевой мечте о полете в космос, разбился насмерть Ральф Бримикум.

Рухнувшую громадину окружали элементы инерционного корректора: катушки индуктивности и якоря электромагнита, элементы конической формы из бумаги и железа, стеклянные трубки с нитью накаливания внутри, полюса огромных постоянных магнитов, какие-то столбы, терявшиеся во мгле наверху и столь же, с моей точки зрения, загадочные, как и все сооружение. Кроме того, были там еще всевозможные инструменты, кульманы, заваленные пыльными светокопиями, токарные станки, тиски, а также свешивающиеся с потолка цепи для перемещения тяжелых грузов.

Между тем я заметил, что падение аппарата нанесло большой вред оборудованию, находившемуся в помещении, и несомненно вывело его из строя.

Мой взгляд привлекли маленькие стеклянные камеры рядом с анатомическим столом. В закрытых пробками сосудах я увидел несколько крупных пиявок, хотя и не таких огромных, как экземпляр на фотографии Уэллса. Однако и эти были столь велики, что им даже не удавалось сохранять свойственную пиявкам трубкообразную форму; они лежали распластавшись по толстым стеклянным днищам колб. Из более высокоорганизованных животных в стеклянном заточении находились мыши, и все они имели странную особенность – поразительно длинные тонкие конечности. Некоторые из подопытных мышек прилагали невероятные усилия, чтобы выдерживать свой собственный вес. Я обратил на них внимание Холмса, но он это никак не прокомментировал.

Холмс, Уэллс и я подошли к краю пролома в полу и двинулись вокруг помятого алюминиевого корпуса аппарата. Падение произошло, по моим подсчетам, с высоты не более десяти футов. Удар казался недостаточным даже для того, чтобы причинить человеку хоть какой-то вред, не говоря уже о том, чтобы убить его. И тем не менее вся конструкция корабля была сдавлена примерно на треть.

– Какой ужас! – воскликнул Уэллс. – В этом самом месте – под сверкающим брюхом своего космического корабля – Ральф угощал нас обедом.

– В таком случае вам очень повезло, – заметил Холмс мрачно.

– Рабочие вскрыли кабину. – Тарквин указал на зиявшую в обшивке квадратную дыру, сквозь которую смутно виднелось внутреннее пространство. – Тело убрали после того, как полиция и коронер все осмотрели. Хотите заглянуть? Тогда я покажу вам, где мы с Брайсоном работали.

– Через минуту, – пробормотал Холмс и осмотрел остов фантастического корабля со своей обычной ошеломляющей дотошностью. Затем спросил: – Каким человеком был Ральф? Я вижу доказательства его научных способностей, но каков он был в жизни – в отношениях, в работе?

– Ральф сильно выделялся среди тех, с кем работал. – Открытое лицо Тарквина не позволяло предположить, что он снедаем завистью. – С самого раннего детства Ральф всегда был лидером. Таким он остался и во взрослой жизни.

– Я до сих пор не знаю, любили ли вы его, – заметил Уэллс.

Глаза Тарквина сузились.

– Не могу ответить на этот вопрос, Берти. Мы были братьями. Я на него работал. Думаю, я любил его. Но мы всю жизнь соперничали друг с другом, как и большинство братьев.

Холмс спросил прямо:

– Вы что-то выиграли от его смерти?

– Нет, – покачав головой, ответил Тарквин Бримикум. – Наследство отца не перейдет ко мне. Ральф оставил завещание, согласно которому все унаследовала его жена, а мы недолюбливаем друг друга. Можете проверить мои слова у нашего адвоката – и у Джейн. Если вам нужен мотив убийства, мистер Холмс, копайте глубже. Я не возражаю.

– Буду, обязательно буду, – проворчал Холмс. – Тем более что и Ральф Бримикум возразить уже тоже не сможет. Пойдемте заглянем в кабину.

Переступив через бетонное крошево пола, мы шагнули к проему, вырезанному в корпусе аппарата. Там была установлена маленькая лампа, наполнявшая внутреннее помещение унылым светом. Я знал, что тело – вернее, то, что от него осталось, – уже унесли, дабы подготовить к похоронам, но уборка еще не производилась. Я бросил взгляд вниз, ожидая увидеть – что? Ужасающие лужи крови? Однако на разорванной обивке сиденья пилота, в котором находился Ральф в момент своей смерти, оказалось только несколько пятен неправильной формы. Удивительно мало внешних повреждений было на оборудовании, приборах, циферблатах, переключателях и рычагах, предназначенных, очевидно, для управления кораблем. В большинстве своем они просто сплющились.

Но запах внутри кабины напомнил мне запах госпиталей времен моей военной службы.

Я отшатнулся.

– Не знаю, что я ожидал увидеть, – пробормотал я. – Больше крови, наверное.

Тарквин задумчиво нахмурился, а затем, вытянув руку, указал пальцем вверх. Я снова заглянул в кабину и поднял голову.

Господи, что здесь произошло?! Будто кто-то с силой швырнул в воздух дюжину баллонов с краской ржаво-коричневого цвета. Верхняя часть стен и потолок корабля, инструменты, циферблаты и переключатели, даже единственное оконце – все было обильно покрыто высохшей кровью.

– Боже правый, – сказал Уэллс, и лицо его побелело. – Как это туда попало?

– Коронер решил, что корабль, должно быть, перевернулся во время падения, и кровь брата растеклась по всей внутренней поверхности, – пояснил Тарквин.

Пока мы шли дальше, Уэллс прошептал мне:

– Корабль такого размера, переворачивающийся при падении с десяти футов?! Очень маловероятно!

Я согласился с ним. А Холмс промолчал.

Тарквин подвел нас к металлической ферме, на которой крепился корабль. Мы остановились у висящих пучками тросов, концы которых были истончены, размочалены и посечены; они явно не выдержали сверхвысокой нагрузки. Но один – толстый, как моя рука, – трос с оранжевой полоской имел гладкий блестящий срез на конце. На полу, практически у нас под ногами, лежали защитные очки и аппарат для газовой резки. Казалось до абсурдности очевидным, что несущий силовой трос был перерезан этой газовой горелкой!

– Не все тросы здесь несущие, – сказал Тарквин. – По некоторым осуществлялась подача электричества и воздуха для пассажира, а также они выполняли еще ряд функций.

– Вы говорили, что вместе с Брайсоном работали наверху, когда произошел несчастный случай? – уточнил Холмс. – Только вы и Брайсон, вдвоем?

– Именно так. Мы делали кое-какую вспомогательную работу. И кроме нас здесь никого не было – если не считать Ральфа, разумеется. Он находился внутри корабля, занимался расчетами.

– А инерционный корректор был в тот момент включен? – спросил Холмс.

– Да.

Я указал на толстый трос с оранжевой полоской:

– Он нес основную нагрузку?

Тарквин кивнул.

– Хотя в тот момент я этого не знал.

– И он был перерезан этой газовой горелкой?