Новые приключения Шерлока Холмса (сборник) - Эшли Майк - Страница 82

– Недолго, – мрачно сказал я, – только до дна шахты.

– Безусловно. Именно этот феномен стремился изучить Ральф. В лаборатории, где мы обедали, – вы видели ее на фотографии, – при помощи установки из катушек индуктивности, диффузоров и электрических контуров он сумел создать некое пространство, в котором – Ральф неоднократно демонстрировал нам этот фокус – благодаря коррекции гравитационного поля с помощью электрической энергии более тяжелые предметы действительно падали быстрее легких! Это был инерционный корректор, как называл его Ральф. Дело вроде бы пустяковое – и гораздо менее зрелищное, чем полет капсулы на Луну, – однако столь же невероятное и удивительное. Если, конечно, реальное.

– Но вы в этом сомневаетесь, – сказал Холмс. – К тому же вы использовали слово “фокус”.

Уэллс вздохнул.

– Дорогой старина Ральф! Не думаю, чтобы он лгал намеренно. Но его энергия и оптимизм в отношении собственной работы подчас мешали ему мыслить критически. Тем не менее признание его теорий и устройств – в особенности инерционного корректора – было главной жизненной целью, настоящей идеей фикс Ральфа.

– Идеей фикс, которая привела его к смерти.

– Совершенно верно, – сказал Уэллс. – Потому как именно там, внутри инерционного корректора, Ральф Бримикум и умер – или был убит!

* * *

Шел уже четвертый час, когда мы наконец добрались до Чиппенхэма.

Мы наняли двуколку, чтобы доехать до места, где жил Бримикум, – хорошо обставленного дома времен Регентства. Правда, справедливости ради надо сказать, что дом был в довольно запущенном состоянии.

Холмс вылез из двуколки и повел носом, принюхиваясь. Затем направился к обочине щебенчатой подъездной аллеи и осмотрел траву на газоне, которая, как я заметил, местами изменила свой цвет и была в мелких бурых круглых пятнах, одно из которых Холмс осторожно потрогал мыском ботинка.

Нам навстречу вышел молодой человек – высокий блондин с водянистыми серыми глазами. Он приветствовал Уэллса с некоторым презрением:

– Неужели это Берти Уэллс! – и представился Тарквином Бримикумом.

Нас проводили в дом и познакомили с остальными домочадцами: Джейн, вдова Ральфа, высокая, стройная женщина, была моложе, чем я ожидал, а ее опухшие глаза позволяли предположить, что она часто плачет; инженер Джек Брайсон, надежный помощник Ральфа, лысый и широкоплечий, казалось, был в недоумении и чувствовал себя не в своей тарелке.

Холмс улыбнулся вдове с внезапной теплотой, которую могут подметить в нем только хорошо знающие его люди. Те же эмоции переполняли и меня, поскольку я тоже очень сочувствовал этой леди, потерявшей своего супруга.

– Мадам, – сказал Холмс. – Мои глубочайшие соболезнования.

– Благодарю вас.

– А как поживает ваш лабрадор? Бедная девочка еще болеет?

Она выглядела смущенной.

– Думаю, поправляется. Но откуда вы узнали?

Он наклонил голову.

– Следы на лужайке отчетливо свидетельствуют о присутствии собаки – причем суки, поскольку хорошо известно, что сука опорожняет мочевой пузырь в одном месте, выделяя, таким образом, достаточное количество едкого вещества, чтобы попортить траву, тогда как кобель метит свою территорию везде понемногу. У меня готов черновой вариант монографии по экскреторным повадкам домашней и городской живности. А что касается породы, миссис Бримикум, то я определил ее по оставшейся у вас на нижней юбке золотистой шерсти, которая также показывает вашу привязанность к этому лабрадору.

– О! Но как вы узнали о ее болезни?

Холмс грустно улыбнулся.

– Если бы собака была здорова, следовало бы ожидать, что она выйдет с вами, чтобы облаять трех таких бесцеремонных незнакомцев, каковыми мы являемся.

Уэллс восхищенно хмыкнул.

Джейн Бримикум неопределенно махнула рукой.

– Симптомы болезни ставят ветеринаров в тупик. Шеба с трудом держится на ногах, а ее кости до странности хрупки и предрасположены к переломам. Понимаете, Ральф использовал ее в своих экспериментах, и…

– Я знаю, – прервал ее Холмс.

– Знаете? Откуда?

Но Холмс не ответил. Вместо этого он отвел меня в сторону.

– Ватсон, я был бы вам очень признателен, если бы вы взяли у несчастного животного мочу на анализ.

– Что мы ищем?

– Мой дорогой друг, открыв это вам, я мог бы повлиять на ваши выводы.

– А каким образом я должен сделать анализ? Я не ветеринар, Холмс, и уж тем более не химик. К тому же мы далеко от города.

– Уверен, вы найдете способ. – Он снова повернулся к миссис Бримикум и стал деликатно расспрашивать ее о смерти мужа.

– Было раннее утро. Я находилась в кухне. Мистер Брайсон только что вошел, проработав уже целый час. – Я заметил, что она старалась не смотреть на инженера Брайсона, и словосочетание “мистер Брайсон” давалось ей с трудом. – Мы, как правило, ели вместе, хотя мистер Брайсон всегда был занят и очень торопился. На завтрак он обычно съедал яичницу из одного яйца и тост.

– Яйцо? – заинтересовался Холмс. – Какое яйцо?

– Из нашего небольшого курятника за домом, – ответила миссис Бримикум.

– Понравилось ли вам яйцо в тот день? – спросил Холмс.

Миссис Бримикум опустила глаза.

– Мистер Брайсон отметил, что оно было превосходно. Помню, что Тарквин – мистер Бримикум – принес в тот день свежие яйца из курятника.

– Правда? – Холмс оценивающе посмотрел на Тарквина, брата погибшего. – Сэр, вы имеете привычку посещать курятник?

Тарквин взорвался:

– Конечно нет! В детстве я всегда помогал Милли приносить яйца, а в тот день… было прекрасное утро – неужели человек не может изредка поддаться порыву?

Уэллс начинал терять терпение:

– Послушайте, Холмс, почему вас так заинтересовала эта история с утренней яичницей? Разве она не банальна? И разве вы не видите, что это причиняет боль леди Бримикум?

Я достаточно хорошо знал своего друга, чтобы понять, что не бывает ничего несущественного – несомненно, в его подробных расспросах есть какая-то логика, которую никто из нас не может постичь. Но миссис Бримикум действительно начала сильно волноваться, поэтому Холмс перестал ее расспрашивать и позволил Тарквину провести нас в гостиную, где тот налил нам хереса.

– Вынужден признаться, что мистера Уэллса я не приглашал, – сказал он. – Поначалу я расценивал его интерес и настойчивость в желании прийти сюда как непрошеное вмешательство в горе моей семьи. Но я изменил свое мнение, обдумав последние трагические события. Теперь, когда вы здесь, я этому рад, мистер Холмс. Мне нужна ваша помощь.

– В чем?

– Ральф не просто лишился жизни, мистер Холмс, жизнь была у него отнята. После заключения следователя… полицию это дело не интересует. Я не знал, к кому обратиться, и…

Холмс поднял руки.

– Скажите точнее, что вы имеете в виду.

Бесцветные голубые глаза Тарквина пристально смотрели на Холмса.

– Смерть Ральфа не была несчастным случаем.

– Кто находился в камере инерционного корректора в момент трагедии?

– Только мы двое. Я и Брайсон, инженер моего брата.

– Значит, – вмешался я настойчиво, – вы обвиняете Брайсона…

– В убийстве. Все верно, доктор. Джек Брайсон убил Ральфа.

* * *

Холмс всегда нетерпелив в стремлении осмотреть место преступления, и Уэллс, без сомнения, получал огромное удовольствие, наблюдая за ним; а потому мы сразу согласились сопровождать Тарквина в камеру инерционного корректора, на место смерти Ральфа Бримикума.

Мы прошли около сотни ярдов по саду к отдельному строению. День уже подходил к концу. Я глубоко вдохнул воздух, наполненный ароматом деревьев, пытаясь проветрить голову после дыма паровоза. Было слышно кудахтанье кур, доносившееся, очевидно, из упомянутого миссис Бримикум курятника.

И вдруг, я даже вздрогнул от неожиданности, потревоженное моим приближением насекомое, размером не менее шести дюймов в длину, поспешно перебежало передо мной дорогу. Сначала я решил, что это таракан, но при ближайшем рассмотрении узнал, к своему удивлению, муравья. Он бежал, быстро семеня ножками, по направлению к муравейнику – гигантскому сооружению, возвышавшемуся над молодыми деревьями как разрушенный монумент.