Почем фунт лиха - Милевская Людмила Ивановна - Страница 52

Я была сама не своя. Возбуждение достигло пикового предела. Еще немного, и я, кажется, побегу выламывать дверь в квартиру Нелли.

Слава богу, до этого все же не дошло. Я прилегла на кровать и тут же отключилась, так вымотали меня эти хождения по друзьям.

Утром я проснулась с ощущением глубокой тоски. Вспомнила о Нелли и мгновенно захотелось сесть под ее дверью и выть собакой. Неизвестно, к чему привело бы мое желание, если бы Нелли сама не заявилась ко мне.

Она примчалась вся взъерошенная и возбужденная, наэлектризованная проблемами. От радости я бросилась к ней на шею.

— Нелли, слава богу, ты жива!

— Что за вопрос? — рассердилась она. — Мы уже поменялись ролями?

— Нет, — замялась я, — но обстоятельства складываются так странно, что, возможно, опасность угрожает уже и тебе.

Нелли воздела руки и завопила:.

— Как мне этого не хватает! Сейчас, когда нянька лежит в больнице, а Санька скитается по соседям, мне только опасностей не достает! С ума можно сойти!

— Кстати, где ты была вчера весь день? Это я едва не сошла с ума.

— Да весь день укладывала в больницу няньку, а оставшееся время пыталась найти новую. Что я буду делать? Просто не знаю, что будет без няньки! Мой Санька остался без присмотра.

Я готова была проникнуться сочувствием, но помешал телефон. Он (о мои нервы!) зазвонил так пронзительно, что я чуть не умерла на месте. Нелли тоже как видно, на пределе, потому что, невзирая на свой вес, подпрыгнула, как кузнечик.

— Иди узнай, кто это, и дай ему по морде, — посоветовала она.

Я не стала выполнять ее указания, потому что звонила Нина Аркадьевна. Она заливалась слезами.

— Соня, Антон совсем плох, — причитала она. — «Скорая» отвезла его в больницу. Врачи убеждены, что он и недели не проживет.

О господи, никакого просвета в этих дебрях страданий!

— Тетушка, не надо так убиваться, может, еще обойдется, — попыталась успокоить я бедняжку.

Надо сказать, бестолково попыталась. Что «обойдется», когда у человека катастрофически мало осталось от жизненно необходимого органа?

— Соня, как мне быть? — беспомощно спрашивала Нина Аркадьевна. — Может, сходить к какой-нибудь бабке? Может, на нашем роду проклятье?

Вот до чего дошла несчастная. Еще не хватало давать наживаться на нашем горе всяким прохиндейкам. Я рассердилась.

— Если вам с дядей некуда девать деньги, лучше купите Антону килограмм красной икры, — посоветовала я.

Нелли, услышав имя бывшего мужа, напряглась.

— Что случилось? — спросила она.

Я прикрыла трубку рукой и прошептала:

— Антон в больнице. Знаешь, что с ним?

— Знаю, цирроз печени, — кивнула Нелли.

— А когда это ты к нему заезжала?

— Почему ты решила? — насторожилась она.

— В Лисьем Носу у тебя есть враги. Нелли вздохнула и призналась:

— Да, заезжала, когда забирала тебя из Питера. Не выдержала, раз уж была там неподалеку. А этот дурак огорошил меня сообщением.

— Тетушка говорит, что сейчас он очень плох, не проживет и недели.

— О нет, — вскрикнула Нелли, хватаясь за сердце. — Только не это. Какая несправедливость!

Она побледнела и была близка к обмороку. Надо же, кто бы знал, что это известие так ее взволнует. Я всегда была уверена, что она ненавидит бывшего мужа. Здесь я прекрасно ее понимала. Какие еще чувства можно испытывать, когда человек хронически пьян и склонен к агрессии.

Тетушка, не подозревая, что со мной рядом Нелли, продолжала жаловаться.

— Соня, у меня поднялось давление, — рыдала она, — ночью был тяжелый сердечный приступ, я уже старая, мне тяжело каждый день таскать в больницу сумки, я не могу смотреть, как умирает Антоша, это выше моих сил, готовься, скоро и я умру.

Нелли, напряженно вглядывавшаяся в мое лицо, видимо, передающее все темные тона тетушкиных заданий, тут же спросила:

— Что она говорит?

Я снова прикрыла трубку рукой и зашептала:

— У нее давление и сердце, она старая, ей трудно таскать в больницу сумки и смотреть, как умирает Антон. Грозится, что умрет сама.

— Вот дура, — констатировала Нелли. — Пусть не смотрит, а приезжает сюда, иначе точно не выдержит и умрет. За Антоном я поеду ухаживать. В конце концов, он Санькин отец.

— Это будет подвиг, — одобрила я, глядя на подругу совсем другими глазами.

— Что мне делать? — плакала на том конце трубки Нина Аркадьевна.

— Сейчас же хватай дядю и приезжайте ко мне, — вдохновленная предложением Нелли заявила я, — будем лечить твое сердце. У меня есть хороший друг, он кардиолог с именем. Вам нельзя сидеть у постели Антона и убивать себя. Его уже не спасти.

Тетушка пришла в ужас от моего заявления.

— Соня, как ты можешь, — еще горше заплакала она, — у него же никого нет. Я не брошу мальчика одного, даже если умру рядом.

— Пусть рядом умирает Нелли, — закричала я, — она моложе, а вам уже хватит горя.

Нина Аркадьевна перестала плакать и изумилась.

— Нелли? — переспросила она. — Ты думаешь, она способна на такое сочувствие?

— Еще как способна, — заверила я. — Она здесь рядом и сама мне это предложила.

Нелли догадалась, что речь идет о ней, и энергично закивала головой.

— Скажи ей, что я сегодня же выезжаю в Питер и во всем помогу, — шепнула она. Я послушно повторила:

— Она сегодня же выезжает в Питер и во всем поможет.

Тетушка, вероятно растроганная хорошим отношением к ее племяннику, тут же решила закопать топор войны.

— Пусть Нелли, когда приедет, обязательно остановится у нас, — наказала она.

Я передала ее просьбу Нелли, и та сдержанно улыбнулась.

«Пускай помирятся, — подумала я, — сколько можно враждовать. Мы же родственники».

— Вот теперь можете смело отправляться ко мне, — сказала я тетушке.

— Нет, нет, — возразила она. — За помощь, конечно, спасибо. От помощи, Сонечка, я не отказываюсь, но Антона не брошу.

— А как же твое сердце?

— Как-нибудь буду скрипеть, а там что бог даст. Все в его воле.

Разговор с тетушкой закончился на совершенно родственной ноте. Мы нежно расцеловались, я раз десять на прощание повторила, что она должна беречь себя, и раз двадцать мы пожелали друг другу всего хорошего. В общем, меры у нас нет ни в чем: то и видеться не можем, а то разлепиться никак не хотим.

— Не знаю, как она все это переживет, — сказала я, вешая трубку. — Ехать ко мне наотрез отказалась. Упрямая, жуть.

— Ничего, я ее как-нибудь уговорю, — успокоила меня Нелли. — Третьи похороны подряд — это слишком. Возраст уже не тот.

Я заметила, что такое количество похорон опасно в любом возрасте, после чего мы начали обсуждать предстоящую поездку в Питер. Нелли прямо от меня позвонила в свой «Гиппократ» и сообщила, что ее муж при смерти. Ей мгновенно дали отпуск за свой счет. Осталось решить вопрос с Санькой.

— Саньку беру на себя, — заявила я, чем не вызвала восторга Нелли.

— А ты с ним справишься? — скептически поинтересовалась она.

— А что там справляться? Покормить и спать положить? Это и дурак сможет.

— Ну, ну, — загадочно покачала головой Нелли. — Давай, попробуй.

— Готова попробовать немедленно, — запальчиво воскликнула я.

Чтобы не тратить времени даром, мы отправились к Вере, ее соседке, за Санькой, после чего Нелли надавала мне миллион воспитательных напутствий и, прыгнув в свой «жигуленок», помчалась в Питер. Санька секунд десять удивленно смотрел ей вслед, а потом грохнулся оземь и душераздирающе завопил.

— Тащи его к нам, — крикнула Вера, с балкона наблюдавшая наше расставание.

Я попыталась взять Саньку под мышки, но он лягнул меня в живот и завопил с утроенным энтузиазмом. При этом он пускал слюни и яростно бил по асфальту ногами, руками и даже головой.

Не могу передать ужас, охвативший меня при этом зрелище. А я-то считала всю жизнь, что у меня крепкие нервы. Какие же тогда нервы у Нелли?

— Что делать? — крикнула я Вере.

— Дай по заднице и тащи ко мне, — бодро посоветовала она.