Приключения Бесхвостика Пелле - Кнутссон Йоста - Страница 6

— Я, — трясясь от страха, пролепетал Пелле.

— Это ты собирался на травку?

— Я, — Пелле била дрожь от кончика носа до… чуть было не сказал — до кончика хвоста, но хвоста, как вы помните, у него не было.

— На травку — значит, на травку! — проревела божья корова, схватила Пелле за шкирку и поднялась в воздух. Они летели над полями и лугами, над лесами и озерами, над домами и усадьбами. Но вот она начала постепенно снижаться, и приземлилась на большой лужайке. Между двумя берёзками был натянут плакат с огромной ярко-зелёной надписью «Травка», и мальчик в белом пиджаке бил в гонг и громко кричал: «Милссти прошшу к обеду! Милссти прошшу к обеду!»

— Пасись! — приказала божья корова. Пелле не посмел ослушаться и начал щипать травку. Тут он увидел, что ещё самое меньшее сто кошек занимаются тем же самым.

«Теперь-то и я буду коровой», — с грустью подумал Пелле. И не успел он об этом подумать, как громко замычал.

Тут ему на нос упала крупная холодная капля, другая на ухо — и вдруг обрушился сильный летний дождь!

«Это потому, что я ел траву, — подумал Пелле. — Фу, как мокро!»

И тут он проснулся! (Вы, конечно, поняли, что вся эта история ему просто приснилась.)

А мокро было потому, что Большая Стина начала его вылизывать изо всех сил. И нос, и спину.

— А где божья корова? — спросил спросонья Пелле.

— Не корова, а коровка, — поправила Большая Стина. — Давно улетела.

— А что это за лужайка, где написано «травка», и куда делись кошки?

— Ты просто задремал, малыш, — сказала Большая Стина. А теперь пора идти домой, чтобы успеть к вечернему молоку.

— Где ты пропадал? — с упрёком сказала Биргитта, когда Пелле пришёл домой. — Если бы ты знал, как мы волновались.

— Кажется, начинается дождь, — сказал папа. — Во всяком случае, мне на нос что-то капнуло.

— И мне, — сказал Улле.

И это была правда. Пошёл тихий летний дождик.

— Как хорошо, — сказал папа. — Это как раз то, что надо — и для цветов, и для посевов.

— А знаешь, папа, что я думаю? — спросила Биргитта. — Как ты считаешь, чем занимался Пелле, пока он пропадал?

— Понятия не имею, — пожал плечами папа.

— Я думаю, что он ел траву, и поэтому теперь идёт дождь. — И она повернулась к Пелле и спросила: — Ты что, пасся на травке?

— Мяу, — сказал Пелле.

Глава одиннадцатая. Пелле потерялся

Какое это было лето! Пелле очень нравилось жить в деревне.

И, наверное, самое лучшее было, когда доили коров. Каждое утро и каждый вечер Большая Стина и Пелле провожали тётушку Хедду в стойло. Они стояли и смотрели, как та доит бурёнок и терпеливо дожидались момента, когда же, наконец, тётушка нальёт им молока в крышку от фляги. Парное молоко, свежий воздух, трава — всё это было просто замечательно. Большая Стина всегда жмурилась, когда ела, и Пелле это очень нравилось. Было так приятно — есть и жмуриться, и он тоже решил попробовать. Но, зажмурив глаза, он сунул нос слишком глубоко, отчего чихнул три раза подряд, и молочные брызги полетели во все стороны. Сидевшая неподалёку сорока (её почему-то звали Конрад) презрительно расхохоталась.

— Не так-то это просто — есть из блюдца, — сказал Конрад насмешливо.

— Кто бы говорил, — хмыкнул Пелле. — Посмотрел бы я, как ты будешь лакать молоко из крышки со своим длинным носом.

— А я бы поглядел на тебя, как ты летаешь, — засмеялся Конрад, — и как рулишь хвостом!

И он, хохоча, полетел по своим делам.

Но лето кончалось. Листья на деревьях начали желтеть, в лесу повсюду торчали зонтики грибов, на кочках краснела брусника. Солнце с каждым днём всё больше торопилось спрятаться за лесом, и всё ленивее вставало по утрам. И семья Пелле начала собираться в город. Я имею в виду, понятно, семью, в которой Пелле жил, то есть папу, маму, Биргитту и Улле.

— Ну что ж, — сказал папа. — Завтра мы возвращаемся в город. Если я не ошибаюсь, в понедельник у Улле начинаются занятия.

— Начинаются, — кисло сказал Улле, — могли бы сделать физкультурный день в понедельник. И мы бы ещё денёк пожили в деревне.

— А во вторник можно сделать санитарный день, — предложила Биргитта, — и тогда можно остаться ещё на денёк.

«Хорошо бы они подошли к этому вопросу основательно, — подумал Пелле. — Школу надо хорошенько выскоблить, так что меньше чем парой дней не обойдёшься». Ему тоже страшно не хотелось уезжать из Эврабу.

На следующий день всё семейство уезжало, все садились в поезд. Большая Стина тоже пришла на вокзал и помахала им на прощанье. Ну, не то чтобы помахала по-настоящему, у кошек нет такого обычая, но если бы такой обычай у кошек был, то будьте уверены: Большая Стина долго махала бы на прощанье своей серой лапкой.

— Счастливого пути! — сказала Большая Стина. — До следующего лета!

— Обязательно! — кричал Пелле. — Уж тогда-то я точно прищучу Августа!

(Августом звали крысу на скотном дворе, и он дразнил Пелле всё лето. Пелле много раз пытался его поймать, но куда там.)

И тут поезд медленно двинулся. У папы, мамы, Биргитты, Улле и Пелле было отдельное купе. Поезд потряхивало, папа читал газету, мама достала крючки для вязания, Улле глазел в окно, а Биргитта ласкала Пелле, пристроившегося у неё на коленях. Пелле запустил свой мотор на полную мощность, как говорил Улле, когда Пелле начинал мурлыкать.

И вот поезд остановился на большой станции. Биргитта и Улле тут же начали приставать к папе, чтобы он дал им по двадцать пять эре на шоколадки — вы же знаете эти автоматы с шоколадками, они есть на каждой станции. Получив монетку, Биргитта сняла Пелле с колен и, приказав ему сидеть смирно, исчезла.

«Неплохо бы и мне прогуляться и поглядеть, что там делается, пока поезд стоит», — подумал Пелле и, никем не замеченный, выскользнул на перрон. Там стоял начальник станции и размахивал красным флажком.

«Наверное, у него день рождения, — подумал Пелле, — а то чего бы ему махать флажком. Надо его поздравить». И Пелле принял свою самую вежливую позу и сказал:

— Имею честь поздравить господина начальника станции с днём рождения!

Но тот не понял ни слова из того, что сказал Пелле. Он же не знал кошачьего языка. Вместо того чтобы сказать спасибо, он крикнул пробегавшему мимо закопчённому до ушей кочегару:[6]

— Погляди-ка на кота без хвоста!

И глубоко уязвлённый Пелле побрёл дальше.

Но что это? Вдруг состав заскрипел и тронулся в путь! Пока Пелле догнал его, он уже набрал скорость, так что Пелле едва успел вскочить на площадку последнего вагона.

И только отдышавшись, он обнаружил, что это был не тот поезд. Этот поезд двигался в противоположном направлении! Его поезд спокойно стоял на станции, и он даже успел увидеть промелькнувшего в окне Улле.

Глава двенадцатая. Дядюшка Карлссон

Пелле отправился навстречу неизвестности.

Навстречу неизвестности — один-одинёшенек на площадке последнего вагона огромного поезда!

Уже давно не было видно начальника станции с его именинным флажком. Пелле сидел с несчастным видом на площадке и облизывался. Прежде всего надо было спрятаться от ветра — на площадке ужасно дуло. Рядом с ним стояла огромная сумка с газетами. «А в сумке, наверное, тепло и не дует, — подумал Пелле, — почему бы мне в неё не залезть?»

Сказано — сделано. Но уже через несколько минут пришёл мальчик в зелёном костюмчике, схватил сумку и куда-то её потащил. Он шёл по вагонам и кричал: «Свежжие газеты, ежжендельники, книшшки!»

— Мне, пожалуйста, «Вечерний листок», — попросил толстый дяденька. На голове у него не было ни единого волоска.

— «Вечерний листок» — пожаллста! — сказал мальчик, но не успел он выудить из сумки нужную газету, как оттуда показалась голова с большими перепуганными глазами.