Очи бога - Марко Джон - Страница 106

— Когда? — спросил Лукьен.

Барон Гласс устремился к двери.

— Прямо сейчас, Рион.

— Торин, погоди, — позвал Лукьен. Когда Гласс обернулся, он проговорил: — Не зови меня больше Рионом. Отныне — мое имя Лукьен.

37

Джазана Карр не всегда отличалась богатством. Она была единственным ребенком в семье, где ждали сына. И семья ее боролась за выживание, пока отец Джазаны не застолбил участок на маленьком алмазоносном прииске тридцать лет назад. До того момента семья довольствовалась малым. Северный Норвор считался суровым местом, а Пограничные Территории вообще отличались неустойчивой погодой и неудачливым фермерством. Горин Карр, отец Джазаны потерял свою ферму в результате засухи. Доведенный до отчаяния нищетой, он убил влиятельного владельца прииска и использовал добычу для найма телохранителя. Тогда Джазана впервые услышала слово «наемник», и хорошо усвоила его значение. Наконец-то появились еда на столе и шанс на будущее.

Когда Джазане Карр исполнилось четырнадцать, умерла мать. Отец, уродливый мужчина по общепринятым стандартам, не стал обращаться к другим женщинам для удовлетворения страсти. Он использовал для этой цели собственную дочь. Джазана не знала, что значит «изнасилование», но суть действия была ей известна не понаслышке. Она провела в отцовской постели три кошмарных года, никому не рассказывая об этом, лишь испытывая жуткий стыд: а вдруг кто-нибудь узнает. Но к семнадцати она стала взрослой женщиной и смогла набраться смелости, чтобы отказать домогательствам отца. Он никогда больше не касался ее и пальцем, никогда не говорил об этом, но также не стал ни извиняться, ни возмещать ущерб за свои скотские деяния. Она — его дочь, напомнил он ей, и всего лишь женщина. Без мужчины от нее мало толку, и только благодаря его доброте она может не пропасть в жизни.

К двадцати одному году Джазана, наконец, освободилась от отца. Горин Карр умер от гангрены, образовавшейся от раны, полученной на охоте, а Джазана была его единственной наследницей. Теперь прииск был ее, и Джазана выжала из него все до последнего камня. Она нещадно эксплуатировала работников, копила алмазы, добытые из недр земли, пока не создала империю. Она разработала еще один прииск, затем — еще один, и ее богатства росли. В те годы у нее были толпы любовников: мужчин привлекали в ней состояние и красивое тело. Но эти отношения были короткими. Они все были норванами, слишком гордыми, чтобы склониться перед женщиной. Большинство пыталось вырвать контроль над приисками из рук Джазаны, а когда она отказывалась уступить, покидали ее. Один за другим, все незадачливые любовники растворились.

Торин Гласс знал печальную историю Джазаны — до последнего слова. Она кратко рассказала ему все при первой же встрече и с тех пор повторяла неоднократно.

И история эта вновь забрезжила в его сознании, когда барон шел разговаривать с ней. Он знал, что Джазана обидится и будет расстроена его отъездом: только бы не заплакала. Он любит Джазану, но порой она столь эмоциональна…

Гласс нашел Джазану там, где ожидал, в конюшне, с любимым конем, Грозой Волков. Это был красивый жеребец, которым она по праву гордилась. Как и все мужчины, Гроза Волков проявлял норов, но хозяйка умела укротить его с помощью хлыста. Больше в конюшне никого не было. Джазана с отсутствующим видом чистила щеткой блестящую каурую спину красавца-коня. Судя по спине самой Джазаны, она предавалась размышлениям. Рука свободно двигалась со щеткой над шкурой животного. Сильный запах сена стоял в воздухе, но Гласс все равно различал аромат ее духов. Она выглядела прекрасной, даже рядом с сеном и навозом.

— Я ждала тебя, — внезапно произнесла Джазана, не поворачиваясь. — Когда ты подкрадываешься, точно вор, я знаю: у тебя дурные вести. Значит, он уезжает?

Гласс подошел к ней.

— Да.

Джазана сделала паузу. Плечи вздрогнули, щетка выпала из рук.

— Черт!

— Это нужно Кассандре, — объяснил Гласс. Он никогда не говорил Джазане всей правды о королеве Лиирии, и сейчас осторожно подбирал слова. — Она послала Лукьену письмо. Хочет, чтобы он вернулся.

— Спустя столько лет?!

— Ты знала: когда-нибудь это случится, Джазана, — Гласс наклонился и поднял щетку. Протягивая ее Джазане, он добавил: — Мы обсуждали этот вопрос. И ты сказала, что Лукьен может ехать в любое время, когда захочет.

— Спасибо, что напомнил, — прошипела Джазана, выхватывая щетку из его рук. И снова начала чистить коня. — После всего, что я сделала для него, вот какова его благодарность. Ты, по крайней мере, пытался отговорить его?

Гласс сжался.

— Я еду вместе с ним, Джазана.

При этих словах Джазана замерла, точно каменное изваяние. Она не уронила щетки. Ни один волосок не пошевелился на ее голове.

— Я должен, — быстро проговорил Гласс. — У меня долг перед…

Она резко, по-змеиному повернулась и швырнула в него щеткой.

— Значит, едешь вместе с ним?

— Еду.

— Нет, не едешь.

— Еду , — повторил Гласс. — Тебе не отговорить меня, Джазана. Я принял решение. Я нужен Лукьену. Моя жизнь принадлежит ему.

— Принадлежит ему? — спросила Джазана изумленно. — А я как же, Торин? Как же мы?

— Мы никуда не денемся, Джазана, — Гласс протянул руку и коснулся ее щеки. — Когда я покончу с этим…

Джазана отбросила его руку.

— Ты покончишь с этим, когда будешь мертв! Ты же старик, Торин. А если Акила обнаружит тебя, он сдерет с тебя кожу живьем.

— Я все равно должен использовать этот шанс, — сказал Гласс. Он попытался улыбнуться, чтобы она поняла. — Не могу отпустить Лукьена одного после того, как он, рискуя жизнью, спасал меня с острова Во. Я мужчина, Джазана. И ты не можешь заставить меня забыть об ответственности.

— О, да, конечно, ты мужчина. А как насчет ответственности передо мной? Как же все, что мы делали вместе? Я думала, ты хочешь отомстить Акиле. Кто еще поможет тебе в этом, а? Только я!

— Это неважно! Мы продолжим все это, когда я помогу Лукьену.

— Неважно, — Джазана отвернулась и неверным шагом двинулась из конюшни. — Да ты хоть представляешь, сколько раз я слышала эти слова от мужчин? Вам всем все неважно. Даже любовь.

Гласс пошел за ней следом.

— Но я ведь люблю тебя, Джазана.

— Нет. Ты любишь мои деньги, и мое тело, и все, что я для тебя делаю. Если бы ты любил меня, ты бы остался. Если бы ты любил, ты не заставил бы меня умолять, как сейчас! — горькие слезы разочарования и обиды бежали по ее щекам. — Я запрещаю тебе уезжать! — Закричала она. — Слышишь? Запрещаю!

— Джазана, я не слуга тебе. Я барон Гласс из Кота. Никто не может приказывать мне.

— А я приказываю!

— Нет! — Гласс начал сердиться.

— Собака!

Гласс выругался. Взмахнул рукой и ударил ее по щеке. Джазана остолбенела, лицо скривилось, слезы хлынули ручьем. Она готова была вцепиться в него, но сдерживалась. Вместо этого женщина горделиво выпрямилась.

— Убирайся, — ее голос звучал еле слышно из-за рыданий. — Чтобы к утру тебя здесь не было.

— Джазана, я…

— Убирайся! — завопила она. — Но помни, Торин — тебя здесь больше никто не ждет. Когда покончишь со своим приключением, в крепости Висельника для тебя не будет места. Думаю, и в Лиирии — тоже. Однажды я захвачу Лиирию и тогда отыщу эту самую твою семью. И убью всех.

Гласс ушам своим не верил.

— Не говори так. Даже не пытайся повторять такое.

— Ступай, Торин, оставь меня, — приказала Джазана. Она вытерла слезы рукавом. — Ты не веришь, что я завоюю Лиирию? И надеешься спасти от меня семью?

— Замолчи, Джазана…

— За год я поставлю короля Лорна на колени. А потом придет черед Акилы, — лицо Джазаны приняло оттенок перезрелого фрукта. — Добьюсь этого назло тебе, Торин. Чтобы доказать, что я на это способна!

Спорить было бесполезно, Гласс знал — ее не переубедить. И угрозы закрыли для него эту дверь навсегда. Теперь отступать некуда.