Очи бога - Марко Джон - Страница 105

— А вот барон Гласс считает иначе. Он сказал, что Карр скоро разобьет Лорна, а вслед за тем удовлетворит свой аппетит насчет Лиирии, — он давил аргументами, не давая Лукьену опомниться. — Уверен, ты не станешь этого отрицать, Лукьен. Лучше уж признай свое вероломство.

— Вероломство? — рассмеялся Лукьен. — Называй это как хочешь, старина, но ведь тебя не выгоняли из дому. Акила позволил тебе уволиться, не забыл? Он дал тебе ферму и обещал забыть о твоей дружбе со мной. Позволил тебе жить ! — Он поднялся с гримасой отвращения на лице и зашагал по комнате. — Был ли я удостоен хотя бы капли его знаменитой милости? Нет. Вместо этого Акила выгнал меня, практически, пригрозив смертью. Если бы не Джазана Карр, он бы выполнил свое обещание.

— Ты предал его, Лукьен. Ты сам подтвердил это.

— Остановитесь, пожалуйста, вы, оба, — вмешался Гилвин. Он неловко поднялся с кресла и встал между ними, словно судья на турнире. — Этак вы целый день проспорите, а время проходит. Забудьте о прошлом. Нам нужно выяснить, как действовать.

— Ты все еще не сказал, чего же хочет от меня Кассандра, парень, — сказал Лукьен. И добавил с горечью: — Хотя, мне кажется, я могу и сам догадаться.

— Кассандра хочет, чтобы вы вернулись за ней, — ответил Гилвин. — Чтобы забрали ее из Лайонкипа и спрятали от короля Акилы. Тогда вы сможете отправиться в Джадор и предупредить их о нападении. — Гилвин усмехнулся. — Вот так все просто.

— О, да, — горько согласился Лукьен. — Для великого Бронзового Рыцаря вся работа не займет и дня.

Брек поднялся на ноги.

— Лукьен, ты нужен нам. Нужен Кассандре. О Небо, ты же говоришь, что любишь ее! Разве ты нам не поможешь?

Солнце за стенами крепости уже окрасило скалы Норвора. Лукьен молчал, разглядывая освещенные солнечными лучами просторы. Когда же заговорил, голос рыцаря звучал мягко:

— Здесь мой единственный дом за шестнадцать лет. Джазана Карр не идеальна, но она всегда примет меня. А вы просите меня предать ее. Верите или нет, это не так-то просто.

Гилвин придвинулся ближе.

— Если вы не окажете помощь, Кассандра может погибнуть. Я не могу сам увезти ее из Лайонкипа, как и Брек. Вы нужны ей для защиты, сэр Лукьен. И джадори тоже в вас нуждаются.

— Джадори! Об этих людях я предпочел бы забыть!

— Я знаю, что там произошло, — сказал Гилвин. — Знаю, что вы убили их королеву из-за амулета.

Лукьен выглядел потрясенным.

— Фиггис и об этом успел тебе рассказать?

— Да. Сказать по правде, он хотел, чтобы я напомнил вам об этом. Надеялся убедить вас при помощи такой уловки. Ведь вы вроде как должны им кое-что.

— Этот старик — просто выживший из ума кретин, — с усмешкой выпалил Лукьен. — Но он прав. У меня действительно долг перед джадори. И сознание долга жжет мою душу все эти годы.

— Тогда вы поможете нам? — спросил Гилвин. — Надеюсь, письмо вас убедит…

— Да, Лукьен, давай-ка, прочти письмо, — подтвердил Брек. — Хватит тянуть время, во имя Неба. Нам еще нужно успеть…

— Нет, — вежливо перебил Гилвин. — Пожалуйста, Брек. Я думаю, мы дали Лукьену достаточно времени, чтобы подумать. Сэр Лукьен, Кассандра говорила мне, что вы — человек принципов. Что же касается меня — то я просто ребенок. И мне не под силу заставить вас. Я просто привез письмо. Выполнил свою часть работы. Остальное зависит от вас.

Удовлетворенный, Гилвин повернулся и вышел из комнаты. Он не оглядывался, не то увидел бы, как на лице Брека застыло изумленное выражение. На лице юноши играла скупая усмешка. Он гордился тем, как вел себя с Лукьеном, уверенный, что поступил правильно и вины на нем нет.

Работа с Фиггисом многому научила его.

Лукьен оставался в зале совета еще час. Брек тоже покинул его: старым друзьям нечего было больше сказать друг другу. Уверившись, что никто не потревожит его уединения, Лукьен уселся в кресло и вскрыл письмо Кассандры. Изящный почерк развеял сомнения. Ее стиль был ему так же памятен, как звонкий голос и прекрасное лицо. Прочтя письмо, Лукьен заплакал.

Он не плакал уже долгие годы. Не плакал, когда потерял глаз и когда терял товарищей на поле битвы. Ведь плакать, словно женщина, означало проявлять непростительную слабость, за которую хищные норванские шакалы сожрут его и не подавятся. Но сейчас Лукьен заплакал, ибо ничего не мог поделать. Прошлое настигло его.

Кассандра была лаконична. Она подтвердила все сказанное Гилвином Томзом: да, она все так же молода, а проклятье амулета оказалось липой; Акила же жаждет быть с ней. Он совершенно безумен, объяснила Кассандра, и его безумие означает гибель для Джадора. Если только Лукьен не спасет ее.

Как всегда, сильная, Кассандра не унизилась до мольбы. Она просто просила Лукьена приехать к ней. Но только если его любовь все еще жива. Если нет, она не сможет смотреть ему в глаза.

«Приезжай, и тогда я пойму, что ты меня еще любишь», — гласило письмо.

Лукьен перечитывал эти строки снова и снова, пораженный, что ей удалось сберечь свою любовь к нему все эти годы. Заслуживает ли он подобной преданности?

Прошел час, и он перестал плакать. Хвала Небу, он как раз успел прийти в себя, когда Торин Гласс просунул голову в дверь. Заметив одиноко сидящего Лукьена, он обратился к нему очень мягко:

— Рион, это я. Можно войти?

Лукьен кивнул.

— И закрой за собой дверь поплотнее.

Торин сделал, как его просили, и прошел к окну. Увидел письмо в руках Лукьена и сразу догадался о его содержимом.

— От Кассандры?

Снова кивок.

— Хочет, чтобы я вернулся за ней, Торин. Все это время проклятье было обманом.

— Значит, они знали об этом. Думаю, что знали, но мне не стали рассказывать. А я тоже не стал выдавать, что мне самому известно.

Лукьен протянул письмо старому союзнику. Давным-давно он рассказал Торину Гласу о Кассандре, включая историю про Око Господа. Барон прочел записку, и на лице его отразилось сильное удивление. Он поднял глаза на Лукьена.

— Что ты предпримешь?

— Поеду к ней, — сказал Лукьен. Ответ пришел сам, без колебаний. — Я нужен ей — так же, как и джадори.

— Ты уверен? В письме упоминается Гримхольд, Рион. Возможно, все это плоды воспаленного воображения Акилы, симптомы его безумия.

— Нет, я так не думаю. Может, Акила и безумен, но Фиггис пока в своем уме. Ты не знаешь его, Торин. Это блестящий ученый, и я полностью ему доверяю. Как и Бреку. Если они поверили в легенду, значит, в ней — правда, — Лукьен сложил письмо и сунул в карман. — Я еду.

— Тогда и я с тобой.

Пораженный, Лукьен посмотрел на старшего товарища.

— Нет, ты не можешь.

Торин хмыкнул:

— Может, мне еще получать от тебя приказы?

— Торин, тебе нет смысла рисковать. Ты ничего не должен джадори.

— Не должен. Зато должен своей собственной жизни. Этот долг я пока еще не выплатил до конца. Так что не спорь со мной, Рион. Тебе нужна моя помощь, и я хочу помочь. А если ты скажешь, что я слишком стар, то, клянусь, лишишься второго глаза!

Лукьен рассмеялся.

— Однорукий барон и одноглазый рыцарь, а в бой их ведет парень-калека! Великое Небо, помилуй нас! — он встал и с благодарностью посмотрел на Гласса. — Ты прав, твоя помощь мне пригодится. Но помни, Торин, мы в Лиирии вне закона. Если Акила, Трагер или кто другой обнаружат нас, мы погибли.

— Я погиб задолго до этого, — пожал плечами Гласс.

— А как насчет Джазаны Карр? Ее ты не боишься?

Гласс сделал гримасу.

— Полагаю, здесь мы столкнемся с трудностями.

— Она любит тебя, Торин. Не спрашивай меня, почему, но это так. Если ты бросишь ее…

— С Джазаной я разберусь. Когда отправляемся?

— Ну что ж, нам лучше не медлить. Нужно будет выехать завтра или через день. Но Джазана…

— Я уже сказал тебе, с этим я разберусь, — повторил Гласс. Казалось, он обрел твердость и уверенность в себе и теперь напоминал того человека, который некогда управлял Домом Герцогов. — Скажешь Бреку и мальчишке о своем решении. Я возьму на себя Джазану.