Голос ночной птицы - Маккаммон Роберт Рик - Страница 120

Ответа не было.

— И вот наступил момент, о котором вы грезили, — сказал Мэтью. — Не могли не грезить, раз проделали все с таким искусством. Вы издевались над ним, пока резали? У него был заткнут рот, голова почти расколота, и кровь лилась потоками. Наверное, он был слишком слаб, чтобы опрокинуть стул, да и что бы это ему дало? И наверное, он слышал все ваши издевки, пока умирал. И вы, зная это, от души радуетесь, сэр? — Мэтью поднял брови. — Самое счастливое утро в вашей жизни, когда человек, которого вы преследовали так долго и упорно, превратился в обескровленную оболочку?

Шилдс еще раз затянулся, выпустил дым и наклонился вперед. Свет упал на влажное лицо в испарине, показал темно-фиолетовые впадины почти безумия под глазами.

— Молодой человек, — произнес доктор голосом, стиснутым подавленными эмоциями, — я хотел бы сказать вам… что эти необоснованные обвинения крайне неблагоразумны. Мое внимание должно быть полностью сосредоточено на здоровье магистрата… а не на каких бы то ни было отвлекающих моментах. Поэтому… если вы желаете, чтобы магистрат пережил сегодняшний вечер… то ваш прямой долг состоит в том… — доктор сделал паузу ради еще одной затяжки из тлеющей палочки, — …в том, чтобы я был абсолютно свободен и мог его лечить. — Он снова откинулся назад, и тени затмили его лицо. — Но вы ведь уже приняли именно такое решение? Иначе вы бы не пришли сюда один.

Мэтью смотрел, как дрейфует дым по комнате.

— Да, — сказал он, ощущая, что в душе его сейчас не больше устоев, чем у этих сизых облачков. — Да, я принял решение.

— Великолепное… блестящее решение. И как сейчас его здоровье?

— Плохо. — Мэтью уставился в пол. — У него бред.

— Гм… бред может появляться и исчезать. Лихорадка — вещь такая. Но я верю, что банки дадут положительный эффект. Сегодня я собираюсь сделать промывание кишечника, и это должно помочь его выздоровлению.

— Выздоровлению? — с тенью насмешки повторил Мэтью. — Вы честно верите, что он выздоровеет?

— Я честно верю, что у него есть шанс, — был ответ. — Небольшой, это правда… но я видал пациентов, которые возвращались из такого серьезного состояния. Так что… лучшее, что мы можем делать, — это продолжать лечение и молиться, чтобы Айзек на него отреагировал.

Это безумие, подумал Мэтью. Неужто он здесь стоит и обсуждает искусство лечения с этим полубезумным мясником? И еще разговоры насчет молиться, уже совсем сумасшедшие! Но какой есть выбор? Мэтью вспомнил слова Бидвелла, и они отдались эхом в ушах: «Дорога до Чарльз-Тауна может доконать эту бедную развалину».

Пусть уже и весна, но открытый воздух и болотная влажность, которую он несет, опасны для иссякающих сил Вудворда. Путешествие в фургоне по такой дороге станет для него пыткой, как бы крепко его ни спеленать. Как бы ни хотелось ему обратного, Мэтью искренне сомневался, что магистрат доедет до Чарльз-Тауна живым.

Значит, он вынужден довериться этому человеку. Этому врачу. Этому убийце. Заметив на полке ступу с пестиком, он спросил:

— Можете вы для него смешать какое-нибудь лекарство? Такое, что сняло бы лихорадку?

— Лихорадка куда хуже реагирует на лекарства, чем на движения крови, — ответил Шилдс. — Кстати, поставки лекарств из Чарльз-Тауна стали такими скупыми, что почти отсутствуют. Но у меня есть сколько-то уксуса, печеночника и лимониума. Могу все это смешать в чашке рома с опиумом и заставить его это пить… скажем… три раза в день. Это может достаточно разогреть кровь, чтобы разрушить заражение.

— Сейчас можно пробовать что угодно… если это его не отравит.

— Я свои лекарства знаю, молодой человек. Можете быть спокойным и не сомневаться.

— Не сомневаться я не могу. И спокойным не буду.

— Как хотите.

Шилдс продолжал курить оставшийся окурок. Голубые облачка клубились вокруг лица, еще сильнее закрывая его от проницательных глаз Мэтью.

Юноша испустил долгий тяжелый вздох.

— Я не сомневаюсь, что у вас была веская причина убить Пейна, но определенно, что вы наслаждались самим процессом. Вам не кажется, что петля висельника — это уж чересчур?

— Мы закончили обсуждение лечения Айзека. Вы можете идти, — ответил Шилдс.

— Да, я пойду. Но все, что вы мне говорили, что вы уехали из Бостона потому, что практика стала уменьшаться, или насчет помочь строить поселок и оставить свое имя на вывеске больницы… это все была ложь? — Мэтью ждал, хотя знал, что ответа не последует. — Единственное ваше свершение — это смерть Николаса Пейна.

Вопросительной интонации в последней фразе не было, потому что Мэтью не нужен был ответ, который он и так знал.

— Вы меня извините, — сказал Шилдс спокойно, — если я не пойду вас провожать.

Больше говорить было нечего, и искать здесь тоже нечего.

Мэтью вышел из кабинета, закрыл дверь и вернулся в коридор, оглушенный. Запах тлеющей веревки от этого табака цеплялся к ноздрям. Выйдя наружу, Мэтью первым делом подставил лицо солнцу и как следует прочистил легкие. А потом зашагал к дому Бидвелла, и в этот ясный день в голове у него бродил туман.

Глава 7

В дверь Мэтью постучали.

— Молодой сэр? — позвала миссис Неттльз. — Тут к вам мистер Воган.

— Мистер Воган? — Мэтью встал со стула, где задремал в сумерках раннего вечера, и открыл дверь. — Чего он хочет?

Миссис Неттльз поджала губы, будто молча укоряя его за такое беспамятство.

— Он говорит, что пришел отвести вас к себе домой на ужин и что ужин будет на столе в шесть вечера.

— Ох, забыл! И сколько сейчас?

— Почти половина шестого по каминным часам.

— Если был когда-нибудь вечер, когда мне ни к кому не хотелось идти ужинать, так это сегодня, — сказал Мэтью, протирая воспаленные глаза.

— Может быть, и так, — коротко ответила миссис Неттльз, — но какого бы мнения я ни была о Лукреции Воган, уверена, что были сделаны приготовления к вашему приходу. Вы не должны теперь их разочаровывать.

Мэтью кивнул, хотя продолжал хмуриться.

— Да, вы правы. Что ж, скажите, будьте добры, мистеру Вогану, что я через несколько минут спущусь.

— Скажу. Да… вы не видели с утра мистера Бидвелла?

— Нет, не видел.

— Он всегда говорит мне, ждать ли его к ужину. Я тут болтаюсь без якоря, не зная, что он будет делать.

— Мистер Бидвелл… скорее всего весь в скорбных хлопотах, связанных с мистером Пейном, — сказал Мэтью. — Уж вы-то лучше других знаете, как он закапывается в работу.

— О да, сэр, это верно! Только, знаете, у нас тут завтра вечером должен быть вроде фестиваль. И мистер Бидвелл дает обед для некоторых из балаганщиков. И даже хотя у нас такая трагедия, мне все равно необходимо знать, что он желает подать на стол.

— Я уверен, что он сегодня рано или поздно появится.

— Может быть. Я никому про убийство не сказала, сэр. Как он захотел. Но у вас есть предположения, кто мог бы это сделать?

— Не Рэйчел, не Дьявол, не какой-нибудь воображаемый демон, если вы об этом спрашиваете. Это дело рук человека. — Мэтью не решился дальше вдаваться в тему. — Простите, мне нужно собраться.

— Да, сэр. Я скажу мистеру Вогану.

Наспех отскребывая бритвой дневную щетину и споласкивая лицо, Мэтью собирал волю в кулак для пребывания в обществе тех, от кого хотел бы только одного: чтобы его оставили в покое. Он весь день провел возле магистрата, наблюдая, как доктор Шилдс проделывает мучительное промывание кишечника. Потом Вудворду прибинтовали на грудь свежую скипидарную припарку, свежую мазь наложили вокруг ноздрей. В первый свой визит с утра доктор принес мутную, янтарного цвета жидкость, которую магистрат с великим трудом проглотил, и назначил следующую дозу около четырех часов дня. Мэтью не мог, глядя на руки доктора Шилдса, не представлять себе, что эти руки делали прошлой ночью.

Если Мэтью ожидал быстрых результатов, он был разочарован: почти весь день Вудворд не приходил в сознание, и горячка терзала его немилосердно. Но потом магистрат спросил у Мэтью, как идут приготовления к казни мадам Ховарт, то есть, кажется, вернулся из царства бреда.