Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 327

…про пчелиный мор…

…и новую породу тонкорунных овец…

…фальшивые монеты, что появились на приграничье…

…женщину, которая рожает кроликов, о чем даже столичный доктор свидетельство выписал и саму ее в столицу повез, как превеликое диво…

Дар слушал. Пересказывал Меррон сплетни. Приносил с рынка свежий творог, и молоко, и мед в красных глиняных горшочках - старик-бортник знал много историй и готов был с чужаком делиться. Наверняка, для кого-то и сам Дар превращался в историю.

Появился с той, больной стороны, хоть бы граница и заперта была. Он прошел сквозь заслон и поселился в домике, где прежде теща градоправителя обитала. А сам градоправитель характером враз подобрел, услужлив сделался, каждый день в этот самый домик цветы шлет. Не чужаку, конечно, а жене его, которая не то чахоткой, не то вовсе черной меланхолией, неведомой болячкой, больна.

Для тещи, небось, жалел…

Меррон слушала рассеянно. Да и слушала ли?

Ей нужно время.

И первый день в саду ничего не меняет. Второй тоже… десятый. А торопить нельзя. Но когда однажды Дар задерживается, Меррон выходит в сад сама.

- Тебе здесь нравится?

Молчит. А слышать ее не получается. Слишком истончилась связь, того и гляди оборвется.

- Мирно, - она отвечает на следующий день.

И Дар соглашается: да, мирно.

Сквозь кружевную крышу беседки проникает солнце, расцвечивает стол причудливыми узорами. И терпко пахнут розы, жимолость, что-то еще, чему Дар не знает названия. Он ничего не смыслит в цветах, знает только, что их здесь много.

Он принес в беседку подушки и плед. На улице жарко, но Меррон все равно мерзнет.

Это тоже симптом.

Сбросив туфельки, она забирается на скамью с ногами и пристально рассматривает собственные ступни. Узкие. И пальцы длинные, тонкие с аккуратными ноготками. Мозоли исчезли бесследно, а шрам - это мелочь.

- Тебе принести что-нибудь?

Она мотнула головой, но вдруг задумалась, прижав мизинец к губам.

- А… варенье есть?

- Какое?

- Крыжовниковое… или крыжовенное. Не знаю, как правильно. Или вообще любое…

В доме имелось и крыжовниковое, прошлого года, и свежесваренное земляничное. Дар захватил сливки и маленькие булочки с медом. Меррон постоянно забывала, что должна есть.

Варенье она пробовала осторожно, словно опасалась, что то может быть отравленным.

- Мы здесь надолго? - она ела сразу и то, и другое. Разламывала булочку пополам, и одну половину опускала в миску с земляничным, а вторую - с крыжовенным. Запивала сливками.

И вид был серьезный, хмурый.

Живой.

- В саду? - уточнил Дар.

Страшно было спугнуть это ее возвращение.

- Нет. В доме… в городе…

- Тебе не нравится?

На нейтральной полосе не так много городов, в которых Дар мог бы жить. И здесь не получится остаться надолго. Год-полтора, а больше он без источника не протянет.

- Нравится, - она протянула кусок булки. - Ты… извини, что я такая. Сил совсем нет. Я пытаюсь, а… их нет. И все время спать хочется, только никак не засыпается. Мне просто надо отдохнуть, да?

- Да, - булка сладкая до приторности.

- И все будет хорошо?

- Конечно.

Кивает. Верит? Не похоже на то. А на носу капля варенья, и Дар снимает ее.

Земляничное.

- Ты сегодня тоже уйдешь?

- Мне надо учиться.

Соотносить теорию с практикой. Вспоминать. Или запоминать, зазубривать то, что, возможно, когда-нибудь будет полезно. Эти вынужденные недолгие расставания заставляют нервничать, но Дар не готов видеть Ллойда на своей территории, пусть бы от нее были лишь дом и сад, и те одолженные.

- Если хочешь, я останусь.

- Хочу, - Меррон все-таки ложится, сунув ладошки под щеку. - Когда ты уходишь мне… нехорошо. Я начинаю думать, что ты не вернешься…

Волосы у нее отрастают медленно, и жесткие, как конская грива.

- И думаю, думаю… от этого мерзну. Ерунда, правда? Не бывает, чтобы от мыслей замерзали.

Бывает. Дар бы отогрел, только пока не умеет. И если бы не сказала, он бы даже не понял, что не должен уходить.

- Мне казалось, что тебе все равно.

- Нет. Я просто не хочу мешать. Зачем ты вообще со мной возишься?

- Затем, что… помнишь, я обещал тебе все объяснить? Будешь слушать?

Будет, она переворачивается на спину и смотрит внимательно, настороженно даже. Недоверчивая женщина. И удивительное дело - рассказывать ей легко, настолько легко, что хочется рассказать вообще все. Про ту дорогу, кресты, красный шарф и ночь огненных кошек.

Про Арвина Дохерти.

Сержанта.

И другие дороги, которым не было конца. Про крепости, войну и… и ей нельзя такое слушать. Быть может, как-нибудь потом. Есть ведь и другие истории.

О домах и красной черепице крыш. О ежегодной ярмарке, куда привозили товары со всей Фризии. О том, как он сбежал из дому, чтобы пойти с бродячими артистами, и заблудился в толпе… о неудачной краже сахарного кренделя - денег Дар лишился быстро, а желания остались.

…о позорной поимке, розгах и полугодовом запрете на сладости.

…о шоколадных конфетах, которые брат таскал в рукавах, потому что карманы бы оттопыривались, а рукава были широки, удобны. Наверняка отец знал про те конфеты, но молчал, делая вид, что не замечает.

…системе.

Наверное, обо всем, что с ним происходило.

Только рассказчик из него никудышный, если Меррон засыпает. И сон ее глубок, спокоен, поэтому Дар не решается его нарушить. В саду действительно мирно.

Бабочки. Птички.

Розы вот.

Варенье недоеденное, на которое слетаются осы.

Непривычное, оттого и неудобное ощущение покоя. Оно длится и длится… и Дар сам поддается дремоте, сквозь которую слышит сад. И скрип калитки. Шаги - старый садовник, которому разрешено здесь появляться. Звонкие женские голоса горничных… скоро уйдут.

Ему не нравится, когда кто-то посторонний находится рядом с Меррон.

…щелканье секатора.

Этот металлический звук мешает уснуть. И Дар почти готов прогнать всех, но останавливает себя. Ему нужно учиться ладить с людьми.

И с женой тоже.

Он улавливает ее пробуждение и открывает глаза на секунду раньше.

- Вечер добрый.

- Уже вечер? - Меррон хмурится и пытается сесть.

- Почти.

Сверчки поют. И сумерки скоро. Похолодало ощутимо, и осень уже близка… а там зима… и пора что-то решать, но Дар до сих пор не уверен, что готов сделать выбор.

- Надо было меня разбудить, - она трет глаза и встает, но тут же садится. - Я, кажется, ногу отлежала… теперь вот судорога. Пройдет, да?

Вытянув ногу, Меррон пробует шевелить ступней, тянет носок, поджимает пальцы.

- Дар… то, о чем ты говорил… про тебя и про меня, - на него не смотрит. - То есть, выбора нет?

Ни выбора, ни даже шанса на выбор.

- Нет.

- Хорошо.

Дару показалось, что он ослышался. Ему казалось, Меррон будет злиться. Ее ведь даже не спросили, хочет ли она быть чьей-то парой, делить жизнь пополам, и ладно бы с кем-нибудь более нормальным.

- Я знаю, что жена из меня отвратительная…

…не более отвратительная, чем из него муж.

- …и что леди мне никогда не стать. А на протекторов всегда смотрят. То есть и на них, и на жен… и все бы видели, что я не гожусь на эту роль. Вообще никак не гожусь!

Меррон выставляет локти, пытаясь его оттолкнуть. Вот бестолковая женщина.

- Я думала, что ты выберешь себе другую жену…

И снова замерзала от этих мыслей.

- …правильную.

Она устает сопротивляться и сама его обнимает. Вот так намного лучше.

- Я не хочу, чтобы ты выбирал другую. Я эгоистка, да?

- Нет. У тебя просто планы. Грандиозные. Я помню.

О планах Меррон больше не говорит, ни в этот день, ни в следующий. О Краухольде, травах и кошке, которая пробирается в сад. О сливочном масле и неудачной попытке поладить с местной плитой.

Меррон когда-то умела готовить.

Честное слово!

Об инструментах, которые вряд ли получится вернуть. Да Меррон и не знает, имеет ли она право и дальше заниматься тем, чем занималась. И не знает, хочет ли.