Изольда Великолепная. Трилогия (СИ) - Демина Карина - Страница 326

Такой же был в коконе, когда…

- Ты говорил, что не помнишь, - тяжелая рука Кайя опускается на голову.

Урфин не хотел помнить.

- Это не кокон. Другое. И я здесь. Веришь мне?

Верит.

И ждет приговора. Если шанса нет…

- Есть. Тут…

Тварь вдруг визжит и пытается развернуть тугие щупальца, но вспыхивает и горит, плавится, обжигая остатками себя изнутри. И Урфин орет вместе с ней.

Беззвучно.

Долго. Целую вечность…

- Я ее убрал, - голос Кайя плывет и расслаивается. - Слышишь?

Слышит, но странно. И перед глазами - пятна цветные…

А тварь… твари нет? Кайя видел ее.

- Конечно, видел.

Правильно, что промолчал. Урфин понял: нельзя было дать ей насторожиться.

- Именно. Мало ли, чего бы сотворила. Теперь она издохла и больше не причинит тебе вреда… а в медотсеке оно безопасней как-то. Вдруг сердце откажет. Или еще что.

Предусмотрительный. Но хорошо, что тюремщик издох. Вот только тюрьма, похоже, осталась.

- А ты чего хотел? Встать и пойти?

Если не пойти, то хотя бы встать.

- Не получится. Ты восстановишься, но постепенно…

Руку перетягивает жгут. И Урфин чувствует иглу, которая пробивает кожу.

- …это поможет… завтра ты…

…не слышит. Он падает в мягкий сон, тот, который приходит вслед за колыбельной.

К двум сестрам в терем над водой,

Биннори, о Биннори…

Завтра приносит мигрень.

И страх, что лучше не стало. Урфин по-прежнему не способен управлять собственным телом. Он открывает глаза, смотрит на серый потолок в шрамах старых трещин. Пытается поднять руку…

- Не так быстро, - Кайя рядом.

Он вообще уходил?

- Ненадолго. Мне надо было убедиться, что с ними все в порядке.

Тисса?

- Вместе с Изольдой, - Кайя помогает сесть. - Отдыхает. Девочка почти на грани, так что в ближайшую неделю обойдешься без блондинок…

Согласен и на рыжего. Сказать бы, но не получается. Губы вроде бы шевелятся, но Урфин даже не уверен, так ли это или же он принимает желаемое за действительное.

- Ты опять лезешь напролом, - Кайя устраивается на полу. - Не пытайся прыгнуть выше головы. Начни с малого…

…пальцы на руках. Пять - на левой. Пять - на правой. Итого - десять. Простая арифметика и почти непосильная задача, если эти пальцы надо согнуть.

Урфин пытается.

Злится.

Отступает. Пытается снова. В сотый… двухсотый… тысячный и стотысячный раз. А прежде тело казалось надежным. И подвело. Вот так, даже не из-за твари, подаренной Хаотом, но само по себе.

- На тебе слишком много ран, - Кайя заставляет двигаться, как куклу, которой сгибают и разгибают конечности.

Растирает мышцы, возвращая чувствительность, порой Урфину кажется, что эти самые мышцы вот-вот разорвутся под пальцами Кайя.

И кости хрустят.

- Ты подошел к своему пределу.

Магнус ведь предупреждал, что однажды Урфину понадобятся силы, а их не будет. Если только через себя, через голову… и уже страшно другое - надорваться, потому что тогда он навсегда останется в нынешней тюрьме.

- Я не позволю. Веришь?

Верит.

Ему. Ежедневным уколам, превращающим кровь в пламя. Ноющей боли, которой заканчивается каждый день. Способности вновь издавать звуки, нечленораздельные, мычание, но это уже много. Жевать, пусть медленно и неуклюже, задевая зубами зубы. Шевелить пальцами. Сжимать в кулак. Держать матерчатый мяч, набитый песком. С ним удобно тренироваться.

Есть еще стеклянные шарики, но они пока слишком юркие и мелкие.

- Первые недели - хуже всего, - Кайя теперь протягивает руку, и чтобы сесть, приходится за нее цепляться, держать настолько крепко, насколько сил хватает. - А чем дальше, тем легче будет. Ты и так неплохо справляешься.

Сидеть.

Держать ложку. Миску, которая кажется неимоверно тяжелой, хотя на самом деле весит всего ничего. Орудовать этой самой ложкой…

Кайя не помогает.

- Тисса хотела бы тебя видеть, - он протягивает платок, и ткань взять сложнее, чем ложку.

- Нет.

Урфин уже способен произносить отдельные слова.

- Уверен? Она за тебя переживает.

…беспокойный ребенок, который не будет переживать меньше, увидев Урфина в нынешнем состоянии. И хорошо, что Кайя ничего не надо объяснять: сам поймет.

- Осень. Скоро. Уедешь?

Некоторые звуки стираются, и речь пока еще неразборчива, но Кайя настаивает на том, чтобы Урфин разговаривал. Читал вслух. Писал, пусть бы буквы выходят кривыми.

- Уже осень, - он все еще не способен стоять на месте. - А уеду, когда ты на ноги встанешь.

- Война?

- Без меня не начнут, - Кайя проводит по запястью, вдоль которого пробивается первая светло-лиловая лента мураны. Без этих своих узоров он несколько непривычный. - Войны были и будут.

Но эту Урфин, кажется, пропустит.

- И все последующие тоже.

- Запрешь?

- Если понадобится, - он не шутит. - Ты хороший рыцарь. Но хороших рыцарей у меня сотни… а ты - один.

- Замуж за тебя все равно не пойду.

Кайя хмыкает, но от темы отступать не намерен.

- Урфин, ты восстанавливаешься. И восстановишься полностью. Вот только потом… любое мало-мальски серьезное ранение станет последним. Хватит с тебя.

И что ему делать?

Сидеть у камина, рассуждая о былых прекрасных временах?

- Вот насчет этого не волнуйся, - дружеское похлопывание по плечу едва не опрокидывает навзничь. - Занятие я тебе точно найду.

Глава 42. Выбор пути

У меня был случился ужасный день, который начался еще неделю назад…

Из откровенного рассказа одной леди.

Меррон никогда не спрашивала, куда он уходит, надолго ли и порой, казалось, что вовсе его не замечала, все еще пребывая в прежнем полусонном состоянии. Она была сама по себе. И это злило Дара, потому что он представления не имел, как вернуть ее прежнюю. Нынешняя была слишком тихой.

Почти неживой.

- Вставай.

Вишневые глаза смотрят равнодушно.

Встанет. Меррон делает, что ей говорят, пусть бы ей самой и хочется остаться в постели. Пожалуй, будь ее воля, она всю оставшуюся жизнь провела бы под одеялом.

Нет, одеяло было неплохим, пуховым, легким, таким, под которым не жарко летом, но и не замерзнешь зимой. В него зашили мешочки с сушеной лавандой, от моли, мошки и для хорошего запаха. Меррон обнимала одеяло, прижимала к щеке, так и лежала, глядя в никуда. Ее раны зажили, и даже та, которая на пятке, грязная и успевшая загноиться. Ссадины прошли. И синяки.

Шрамы вот остались. Небольшие, но Дар хотел бы стереть их тоже.

- День хороший. Солнышко. Пойдем в сад?

Она садится.

Хмурится. Если бы разозлилась и послала куда дальше вместе с садом, Дар бы понял. Но нет, встает. Идет по досочке, солнцем нагретой, и шаги неуверенные.

- Я устала, - и голос тусклый.

Она действительно устала, выгорела почти до дна. Даже не из-за Хаота - слишком много всего происходило. Железо и то не выдерживает нагрузки, что уж говорить о людях.

- Я знаю. Мы только в сад и все. Но надо одеться. Ладно?

Одевается Меррон сама, безропотно и медленно. Платье рассматривает долго - темно-зеленое, свободного кроя.

- Это мое?

- Твое. Нравится?

- Не знаю.

Во всяком случае, честно.

- Сад - это недалеко?

- Только спустимся. Если будет тяжело, я тебя отнесу.

В домике - два этажа. Вообще он похож на прежний ее, как и сам этот городок похож на Краухольд, и Дар не знает, к добру ли это сходство. Но городок стоит на нейтральной полосе, пусть бы формально и относится к землям Ллойда. И можно продержаться какое-то время.

Здесь слышали о войне, как не слышать, но она была чем-то далеким, чужим и, несомненно, не затрагивающим местные дела. О ней говорили на рынке, разделывая бараньи и свиные туши, рассуждая о засухе, которая, вестимо, из-за затмения случилась, о том, что где-то градом побило посевы и, значит, цены на зерно подскочат. А вот на шерсть - так вовсе даже наоборот…