Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Стихи

Петровых Мария Сергеевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Стихи - Петровых Мария Сергеевна - Страница 66

Изменить размер шрифта:

1976

ХУДОЖНИК И ВЕТЕР

Ивану Симеонову

Художник хотел нарисовать ветер

и рисовал листья, что летели в смятении

с веток осенних,

будто искры бушующего костра.

Он хотел нарисовать ветер

и рисовал, как, поблескивая, струится трава на лугу.

Он хотел нарисовать ветер.

и рисовал облака в их паническом бегстве по небу.

Художник хотел нарисовать ветер

и видел всегда, что рисует другое.

1977

Валерий Петров

(р. 1920)

РОДИТЕЛИ

На дачу съездить время выдалось,

и я повез их, но в пути

машина отказала, выдохлась,

придется им пешком идти.

По Витоше наверх идут они,

гляжу со страхом им вослед,

дивлюсь недавней мысли путаной:

да ты привязан к ним иль нет?

В моей он куртке, не теперешней,

а старенькой, что чуть жива,

ведет жену за локоть бережно,

хоть сам он держится едва.

Она, пучок прикрыв панамою,

неспешно с палочкой идет.

С тревогою глядят глаза мои,

как двое движутся вперед.

Зашли за взгорье недалекое

в минуты гаснущего дня;

ее фигурка невысокая

сокрылась первой от меня,

еще мгновенье вызывающе

торчали волосы его,

и вот в закатной дымке тающей

уже не вижу никого.

ПРОВИНИВШИЙСЯ

Что было делать! Он бедствием стал,

лаял так страшно, что я и решил, хоть не сразу:

сунул в машину его, завез в дальний квартал,

выпустил там и прибавил газу.

Было мне тяжко, но я уже говорил:

лаял он так, что терпеть не хватало сил.

А через неделю в дверь что-то скребется упрямо,

что-то скулит и колотит хвостом второпях,

что-то на грудь мне кидается прямо,

что-то лижет меня со слезами в глазах.

Заросший и грязный,

промокший, несчастный,

и какой-то весь драный,

и со свежею раной…

Трется о ноги мои, жмется ко мне,

голос его понимаю вполне.

Он молит: — Хозяин, хозяин бесценный,

моя вина несомненна,

но прости, заклинаю!

Что случилось — не знаю!

Припадаю к ногам твоим, плача,

я отыскался, я цел!

Честное слово собачье —

я убежать не хотел!

Оттеснило меня народом

иль в глаза мне попала пыль —

потерял я за поворотом

твой автомобиль!

У, как было ужасно!

У, как было опасно!

Я не раз подбегал

к одному магазину,

но твой запах пропал,

сбитый вонью бензина!

Знать, ругал ты собаку

и жалел ты о ней,

но и я ведь, однако,

рыскал эти семь дней,

думал — дальше иль ближе?..

Так прости же, впусти же!

Не исчезну я снова,

пропадать не посмею

и даю тебе слово

лаять вдвое сильнее!

— Заходи, — отвечаю, —

но сержусь на тебя я,

ты не будешь отныне

разъезжать на машине!

Из польской поэзии

Болеслав Лесьмян

(1877–1937)

ЗИМНЯЯ НОЧЬ

Мерцаньем звездным

Снега полны.

В кольце морозном

Рога луны.

Снежинки с лёту —

Одна к одной —

Берут в тенёта

Простор степной.

Им любо прядать

В немой содом,

Заборы прятать

Во мхе седом.

Им только вниз бы

Всем блеском тьмы

Врываться в избы:

«А вот и мы!»

Покинув зимний

Надземный мир,

Врываться в дымный

Хмельной трактир.

Метель кружится,

И нет дорог.

Чуть золотится

Распятый Бог.

В слепом усердье

Снега — вразброс,

И сад в предсмертье —

Без лоз, без роз!

В гордыне странной,

Глушащей стон,

Сквозь тьму бурьяна

Идет мой сон…

НА СОЛНЦЕ

Дыша покоем дня,

Недвижен пруд зеленый.

Свисает хмель с плетня,

Иссохший, пропыленный.

Средь лужи, в колеях, —

Отображенья тына,

Гусиной шеи взмах,

Березы половина.

Во всю длину забор,

Дневным лучом разъятый,

На ближний косогор

Лег тенью полосатой.

Я лажу частокол,

Я веять жито буду.

Я в этот мир пришел

И не стремлюсь отсюда!..

ПЕРВЫЙ ДОЖДЬ

Первая, жужжа, проснулась муха,

Первый лист пробился, осмелев,

Первый дождь мне барабанит в ухо

Погромыхивающий напев.

Грохотанье выдоха и вдоха…

Кто поймет, — где взялся звук такой?

Ливень, расплясавшийся под грохот,

Бьется оземь плещущей башкой.

Но уже стихает плескот пенный,

В небе — отзвук грома меж зарниц,

А в разрывах тучи — даль вселенной,

Нету ей пределов, нет границ.

Солнце, раздробись на мокрых стеклах,

Золотится нивой на полу,

Отраженья окон в стенах блеклых,

Множась, бродят от угла к углу.

Кто-то в сад толкнул калитку резко,

С треском рухнула она средь трав.

Чью-то руку утром, полным блеска,

Я благословляю, не узнав.