Бомба для банкира - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 56

— Нет, — сказал Гуня, — здесь хорошо. В оранжерее хорошо. Рыбки плавают, и цветы большие-большие, как парашюты.

— Ты бы меня взял в оранжерею, — сказал Сергей, — я бы тебе сажать рассаду помог.

— Это здорово, — сообщил Гуня, — сажать рассаду. Потом задумался и добавил:

— Не, не положено. Скоро Шакуров приедет. А ты прав, ничего они с Шакуровым не сделают.

— Если бы я вернулся в Москву, — сказал Сергей, — я бы арестовал Шакурова.

Гуня некоторое время переваривал эту информацию. Сергей надеялся, что у него не хватит ума сообразить, что изо всех действующих лиц этой истории Шакуров — единственный человек, которого арестовывать совершенно не за что, хотя есть за что убивать. Потому что хотя за Шакуровым водилось много мегабайт всякой гнусности, он всегда держался с наветренной стороны от УК России.

— Это хорошо, — арестовать Шакурова, — сказал Гуня.

И замолчал.

— Так выпусти меня.

— Не. Не положено. Мне Давидюк велел сидеть и самому не выходить.

— Самому не выходить? — изумился Сергей, — Тебя зачем сюда посадили?

— Тебя караулить, — неуверенно предположил Баркин.

— А как же ты отсюда не можешь выйти?

Баркин задумался.

— Смешной ты человек, Баркин. Ты сидишь на чердаке? Сидишь. Выйти можешь? Нет. Тебя зачем сюда посадили? Тебя только по виду посадили караулить меня, а на самом деле тебя посадили под замок. Понятно?

Баркин молчал.

— Они тебя убъют, — сказал Сергей, — неужели ты не понимаешь, что они тебя убъют.

— Точно, — сказал Гуня.

— Неужели ты хочешь, чтобы тебя убили?

— Не, — сказал Гуня, — зачем меня убивать? Разве это хорошо — убивать людей?

Гуня послюнил палец и начал чистить пятнышко на стволе автомата.

— Я могу вылезти в ход, — сказал Гуня, — в оранжерее есть ход. Я рассаду сажал и видел.

— Ход? Куда?

— А черт его знает. Под стену, а может, через озеро.

Сергей вытаращил глаза, и в голове у него завертелось. «Ход из оранжерии? А почему нет? Построил же Севченко коридор между двумя домами? Почему бы ему не выстроить ход из оранжереи, к зданию на той стороне, если он собирается его купить?»

А Гуня вытер автомат рукавом, высморкался и добавил:

— Слушай, я тебя выпущу через ход, а ты арестуешь Шакурова, ладно?

Гуня двигался как во сне. Где-то, наверняка без ведома Давидюка, он накачался дрянью, соломкой или даже пуншем. Он отцепил левую руку Сергея от кровати, и он долго возился с замком в дверях, так долго, что Сергей испугался, что у Гуни нет ключа.

Они спустились по узкой витой лестнице и прошли в оранжерею. В маленьком бассейне бормотал озонатор, и где-то справа мощный прожектор бил за ограду, высвечивая верхушки леса и толстый, намазанный на небо, слой облаков.

Откуда-то — далеко-далеко — раздался лай дежурной овчарки и шум съезжающего в гараж автомобиля — это, вероятно, приехал Шакуров.

— Ну, где твой ход? — спросил Сергей.

Гуня поманил его к какому-то дереву, похожему на гигантский куст пиона с коленчатыми стеблями.

— Смотри, — сказал он.

Сергей стал смотреть.

— Но это не ход, Гуня, — сказал Сергей. — это норка крота. Или землеройки.

— Ну и что? — удивился Гуня, — может, это ход под стеной. Может этот крот даже через озеро переполз.

Сергей поглядел на своего охранника, и ему захотелось смеяться. Это был неплохой ход для постмодернисткого романа — бежать из темницы по кротовой норке. Севченко пренебрег постмодернизмом и наверняка не установил в кротовой норке сигнализацию. К сожалению, он, лейтенант Сергей Тихомиров, не был героем постмодерниского романа, а был простым советским ментом, и он не умел лазить по кротовым норам.

Голова Сергея резко и внезапно закружилась. Сергей растерянно сел на землю и, наверное, на мгновение потерял сознание. Он очнулся оттого, что болела рука, а ниже пояса он ничего не чувствовал. «Ноги украли» — подумал Сергей. Он протянул руку и ощупал штаны. Ноги были на месте.

Гуня стоял над ним, крепко ухватив в лапах автомат, и с любопытством смотрел на лежащего человека.

— Или ты полезешь в эту дырку, — сказал Гуня, или я буду стрелять.

— Гуня, — сказал Сергей, — мы не может пролезть в эту дырку. А если ты будешь стрелять, ты разбудишь Давидюка, и он тебя убъет.

Гуня озадачился.

— Слушай, — сказал Гуня, — если эта дырка понарошку, то и стрельба тоже понарошку? Значит, Давидюк ничего не услышит.

Сергей встал на ноги и сказал:

— Шизофреник!

Этого не следовало говорить. Гуня отскочил от мента, как вспугнутая мышь, и передернул затвор автомата. Сергей шагнул вперед.

— Не подходи! — заорал Гуня.

— Да вы что, Баркин?

— Не подходи, — все вы такие. Сазан такой, Шакуров такой, Давидюк такой, ты такой — как вам от Гуни чего-то надо, так Гуня добрый, а как Гуня сделал, что надо, так пошел Гуня к черту… Вечером Шакуров вышел из квартиры в сопровождении своих новых охранников. Его ждал белый шлангообразный «Линкольн». На нем был длинный, слегка отливающий серебром плащ, и руки его, без перчаток, нервно сжимались и разжимались. Шакуров посмотрел на часы: было 10:36. Один из охранников сел за руль «Линкольна», а другой вернулся в квартиру.

В 10:52 белый «Линкольн» выехал за кольцевую и помчался по пустынному шоссе. За городом туман сгущался все больше и больше, придорожные фонари сверкали, как нимбы святых на иконах, и водителю при свете приборной доски было видно, как его седока трясет мелкая дрожь.

Когда они проехали Шилково, лицо Шакурова исказилось, он поспешно нашарил в кармане платок и прижал его к губам.

— А вы нервный, — сказал водитель.

— Остановите машину, черт вас побери.

«Ща весь фрак заблюет», — подумал водитель. Семиметровый «Линкольн» неторопливо остановился перед небольшим мостом через речку. Шакуров выскочил и побежал по откосу вниз.

Водитель пожал плечами и закурил сигарету.

Прошло минут пять. Шакуров вышел из-под моста. Он взбирался по насыпи, держа руки в карманах, и его серебрящийся плащ мягко поблескивал в тумане.

— Наблевался? — спросил водитель.

Человек в белом плаще поднялся на обочину и вынул руки из карманов. В руках у него был тяжелый пистолет с глушителем. Плащ на нем был тот же, что на Шакурове, но это был не Шакуров, а Сазан. Водитель полез в карман. Сазан нажал на курок, водитель булькнул и завалился назад.