Бомба для банкира - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 57

На обочину поднялись еще несколько людей. С пяти вечера они лежали вдоль всего двадцать девятого километра. Водителя выкинули в канаву, и парень в камуфляже уселся на его место. Сазан сел рядом и завертелся, осматриваясь: все ли в порядке?

Потом к машине подошел Шакуров. В одинаковых белых плащах они с Сазаном казались почти близнецами, — только Шакуров был чуть ниже.

— Мне с тобой не надо? — сказал он.

— Нет, Сашенька. Там будут стрелять.

— Валерий, — сказал Шакуров. — Лейтенант Тихомиров уволен из органов.

— За что?

— Я тебе говорил, что этот человек не продается. По-моему, он стрелял в Севченко. Не понимаю, почему Севченко жив.

— О, — согласился Сазан, — если он стрелял из своего пистолета, то он вряд ли попал в Севченко.

Рядом притормозил «Рейнджровер». Сазан опять вылез из «Линкольна», и его люди быстро перегрузили в машину два больших чемодана, принадлежавших тому почтенному поколению переносных вместилищ, с которыми советские офицеры возвращались из обильной трофеями Германии, а добровольцы ехали на целину. Чемоданы были как чемоданы, только на одном из них была вырезана дырочка, и в эту дырочку любопытно таращилась закрытая колпачком черная кнопка. Из ручек чемоданов торчали два красных проводка, зачищенных на концах. Чемоданы погрузили на заднее сиденье, Сазан взял проводки, соединил их и замотал изоляцией.

— Это что такое? — спросил Шакуров.

— Езжай домой, Саша.

Машина уехала, а Шакуров остался стоять на дороге. К нему потихоньку собирались люди. Подъехал «Рейнджровер» и забрал троих. Подъехал грузовик и увез еще двух. Последней подъехал синий «БМВ» Шакурова с его старым водителем. Шакуров сел в машину, та развернулась и помчалась обратно в Москву.

«Рейнджровер» проследовал за Сазаном через первый переезд. Миновав отстроенный Севченко мост, который вызвал в поселке столько неодобрительных пересудов, «Рейнджровер» остановился. Мост был небольшой, метров десять, и по случаю начинающейся весны вода в овраге, перемешанная со льдом и сухостоем, билась в метре от его бетонных опор. Андрей Городейский, недавний милиционер, вышел к середине моста, наклонился над ворчащей водой и закрепил на опоре круглую и плоскую, как пицца, противопехотную мину. На мгновение, в свете фонаря, ему бросилась надпись на опоре, выцарапанная, наверно, зимой, когда ручей был весь во льду. Надпись призывала бить буржуев.

Городейский и его напарник, заминировавший вторую половину моста, вернулись в машину.

Меж тем грузовик, украденный четыре часа назад у мертвецки пьяного водителя, проследовал по мосту к второму переезду.

Между грузовиком и «Рейнджровером» имелась радиосвязь, но люди сидели молча и не переговаривались друг с другом. На заднем сиденье «Рейнджровера» лежала радиостанция «Томагава», настроенная на милицейскую волну, и время от времени какое-либо из сообщений «Томагавы» вызывало в машине нервный смешок.

— А этот, семнадцатый, — похоже, что они катаются по Минке, — сказал человек по имени Гриша Гвоздь, который был в «Рейнджровере» за главного.

Прошло три минуты. Рация в руках Гвоздя вдруг сказала: «Привет. Мы скоро приедем. Нам пришлось кое-кто подровнять».

Гвоздь отложил рацию и, поискав, взял с полу гранатомет. Отныне и до конца операции рация была бесполезна.

Сазан, в «Линкольне», тоже слышал слова о скором приезде. Они означали, что два джипа с людьми Сазана приехали к поселку с другой стороны, через заброшенную бетонную дорогу, что дорога вполне проходима и что бревенчатые ворота на ее конце аккуратно разобраны. Операция началась: отныне ее можно было провалить, но отменить ее было нельзя.

Машина затормозила перед высокими черными воротами, и водитель нетерпеливо помигал фарами. Ворота раскрылись. Машина медленно въехала в темный, как китовое брюхо, гараж на первом этаже караульного домика.

«Линкольн» остановился. Ворота скользнули вниз.

В гараже было всего два охранника. Один подошел к Сазану и отворил дверцу машины, а другой со скучающим видом сидел и слушал что-то в наушниках.

Сазан, не торопясь, вылез, и с другой стороны, немного погодя, вышел его водитель. Водителя звали Мишка Крот, и он обладал хваткой и мозгами питбультерьера. Первый охранник стоял к водителю спиной, и его автомат висел у него на шее между ним и дверцей, из которой высаживался Сазан. От второго охранника Мишку Крота закрывала машина, дверца, и Сазан. Сам охранник скользил глазами по потолку и предавался чарам металлической Мельпомены.

Мишка Крот обошел капот машины. Охранник посторонился, видимо, полагая, что водитель тоже спешит к важному пассажиру. Мишка Крот вытащил большой десантный нож, — этот вид оружия был любим им за то, что с ним не надо таскать глушитель, взял первого охранника за плечо и, пригнув его, молча всадил нож поперек сонной артерии. Охранник стал падать. Второй охранник наконец очнулся. Глаза его изумленно выпучились, а рука поехала к кобуре и замерла на полдороге по уважительной причине: охранник заметил в руках вышедшего пассажира «Глок-19», внушительное оружие, обладающее неприятной привычкой стрелять по желанию владельца как одиночными выстрелами, так и очередями.

За спиной Сазана Мишка Крот сунул руку за сиденье, снял с чемодана колпачок, и сорвал бывшую под колпачком пломбу.

— Отведи-ка нас к Севченко, — сказал Сазан оставшемуся в живых охраннику, — да побыстрей.

Он немного нервничал. Мысль о том, что рядом с ним находится несколько килограмм взрывчатки, которая взорвется через пятнадцать минут при любом повороте событий, внушала живейшее желание убраться из этого места подальше.

Мишка Крот взял первого охранника под мышки и запихнул его в машину, чтобы не так бросалось в глаза, если кто-то вздумает заглянуть в гараж. Затем он подошел сбоку ко второму охраннику, вытащил у него пистолет и рацию, снял с головы наушники, завел назад локти и застегнул его запястья стальными, обтянутыми прозрачным пластиком наручниками.

— Я тебя не трону, понял? — сказал Сазан. — Мне нужен Севченко.

Они вышли из гаража, поднялись на несколько ступенек по железной лесенке и проследовали в темный коридор. Откуда-то сверху слышалась музыка и женские взвизги, — охранники праздновали вечер со шлендрами из поселка.