Гром и молния - Языков Олег Викторович - Страница 35

Капитолина Сергеевна меня, прямо скажем, удивила. Не знаю, где это она смогла все вырвать, но на стол была подана целая баранья нога! Да еще – запеченная в тесте. Ну, правильно – фольги-то еще нет. Точнее, фольга-то есть, видел ее в конфетах, но вот такой, для приготовления мяса, еще вроде бы быть не должно. Мясо получилось нежное, духовитое – баранина была с чесночком, травами и, по-моему, с кисловатыми яблочками… Все это чудо на большом блюде, в окружении печеной же картошечки, посыпанной зеленью. У-у-м! Пальчики оближешь! Вкус – специфический!

Мы с командиром выставили на стол коньяк, водку и вино, шайбу с черной икрой, сухую колбасу и купленные в дорогом магазине заварные пирожные. В общем – стол получился по нынешним временам просто роскошный.

Сидели у нас, в студии. Мы наотрез отказались идти в гости к Капе, посиделки ведь мы организовываем, мальчики, и ей, бедной девочке, пришлось побегать. Ничего – стройнее будет.

После двух-трех рюмок стучать по тарелкам ножами и вилками мы стали пореже, и завязался сытый, неспешный разговор. Полковник, испросив у Капы разрешения, открыл настежь окно и вальяжно закурил. Я машинально вертел рюмку с каплей коньяка за тонкую ножку и наслаждался покоем…

Хорошо! После страшного напряжения боев, после драки с «хорьками», когда была реальная возможность склеить ласты… или – говоря точнее – сложить крылья… После всех бытовых неурядиц фронтовой жизни, кормежки на земле, у еще горячего самолета, вокруг которого крутится и гремит железяками техсостав, сидеть вот так, в чистой комнате, у открытого окна, прохладным вечером… Свет лампы, накрытый стол, приглушенный разговор полковника и Капы, с улицы слышны веселые крики играющих детей… Душа отдыхает. Именины сердца, одним словом!

– Витя, ну расскажи теперь ты что-нибудь… Как вы там воюете? – обратилась ко мне порозовевшая Капитолина Сергеевна. Я поднял на нее глаза и улыбнулся. А Капа-то как помолодела! Приоделась, похорошела. Да и с ее годами я, увидев ее в первый раз уставшей, в какой-то несуразной одежде, пожалуй, погорячился. Сорок пять, не больше. Или что-то около этого… Рассказывать что-либо мне не хотелось. Свято хранить военную тайну меня научили еще в Советской армии. Шифровальщиком я служил, а на этой работе желание вести пустопорожнюю болтовню, особенно о делах служебных, быстро отбивают…

– Вы вон командира спросите, он вам лучше меня расскажет. Все нормально было, Капитолина Сергеевна, живые ведь мы, а это главное…

– А что же ты, Витя, про девушку свою ничего не расскажешь? Про Катю?

Полковник, потянувшийся стряхнуть пепел, так и застыл в неудобной позе… Голова его втянулась в плечи, спина напряглась.

– А что про нее рассказывать, Капитолина Сергеевна, все хорошо… все хорошо. Жива Катя, жива и здорова. Жду не дождусь, когда мы с ней встретимся… – сказал я, не поднимая глаз. – Жду и надеюсь…

– Вот и хорошо, Витя! Просто здорово! Как я за вас рада! Подарок-то твой ей понравился?

– Подарок? Капля? Понравился, Капитолина Сергеевна. – Рюмка наконец хрустнула.

– Ой, Витя! Какой же ты неловкий! Подожди, подожди… сейчас я йодом… бинт нужен. Я сейчас!

Капу вынесло из квартиры. Степанов на меня не смотрел. Потом он глухо сказал: «Извини, Виктор…»

– Да ничего… Все поправимо. Все еще впереди. Пойду я, Иван Артемович, прогуляюсь… Душно.

– Сходи, конечно, сходи, Виктор. Но больше ты так не шути. Не надо.

– Как знать, как знать… – Я закрыл порез платком. – А, может быть, я и не шутил, Иван Артемович, вот какое дело…

Когда я вернулся, никого в студии не оказалось. Стол опять стоял у окна, все было убрано. Лишь приятные запахи все еще витали в комнате. На подоконнике стояли початые бутылки.

Я налил себе полстакана коньяка и стал неторопливо потягивать его, уставившись незрячими глазами в окно.

Вот так вот, Катя… Помнят о тебе, интересуются. И я тебя помню. Кстати, а куда это пропал Воронов? Свои условия найма я ему высказал, что же он молчит? Начальство еще не решило, что ответить сверхнаглому кандидату на должность в Службу? Или ждут, когда немцы мне ногу оторвут для сговорчивости? Ну и черт с вами, сволочи! Закурить, что ли? Нет, не буду.

Тут приглушенно стукнула входная дверь, и в студию вошел полковник Степанов. Увидев мой вопросительный взгляд, он пробурчал: «Капитолину Сергеевну провожал…» Я продолжал удивленно смотреть на него.

– Не пялься, Виктор, не смотри на меня такими глазами. Да, семью я потерял, в первый месяц войны потерял… Да, остался один… Но я не Бобик, которого за веревочку привели на случку. Неправильно это, не по-людски. Да и женщина она хорошая, замечательный она, скажу я тебе, человек! Нельзя так. Нехорошо это. Грязно.

Он походил по студии, провел рукой по переплетам книг на полке. Потом подошел ко мне и закурил.

– А ты пьешь? Не стоит, не залечишь… Хотя плесни и мне! – обреченно махнул рукой полковник. – Оба мы с тобой жизнью ушибленные, Виктор. Души покалеченные. Но жить-то надо. Жить надо дальше, Виктор. Вот такие дела, пилот. Ну, давай! Не чокаясь…

Утром, когда мы вышли из дома, машина нас уже ждала. Ждала, как оказалось, и Капа. Она протянула полковнику небольшой сверток. С харчами, надо полагать. На меня Капитолина смотреть избегала. Ну, ничего…

Где-то часа через полтора мы были у себя. У себя, во как! Да, для солдата любой привал – почти что дом. А уж для летчика – это, конечно, аэродром, на котором ты сейчас находишься. «Home, sweet Home!» Гляди-ка – еще помню!

– Туда правь, видишь, замполит кого-то песочит! – распорядился командир, когда мы въехали на территорию части.

Скрипнув тормозами, машина остановилась. Мы вышли, громко стукнули дверцы.

– Смирно-о! Товарищ полковник! За время… – начал было замполит, но Степанов его пресек.

– Вижу, вижу. Служба идет, замполит на посту! Хорошо, капитан. Пойдем-ка в штаб. Поговорить надо. Списки по санаториям составил? Пойдем, посмотрим. Виктор Михайлович, ты со мной?

– Сейчас, товарищ полковник! С ведомым вот пообщаюсь, и к вам! Вася! Иди сюда! Поговорить надо.

Ко мне подбежал Вася, довольный, как щенок, которому удалось ухватить и потрепать тряпичный мячик, украденный у дворовых мальчишек прямо во время футбольного матча. Пацан, как есть пацан!

– Значит так, Вася! Куда вас на отдых определить решено, знаешь?

– Ага, командир! Да тут совсем рядом. Дом отдыха ВВС. Лес, речка, девушек полно! Красота!

– А все-то разместитесь?

– А что не разместиться? Нас всего-то человек десять будет. Разместимся, конечно. Главное – все вместе!

– Ну и хорошо… Что я тебе хочу сказать, Василий… В общем, так. Принято решение – сформировать на базе нашей группы полноценный боевой полк. На «Яках», разумеется… Тут тебе светят неплохие перспективы. Парень ты боевой, у тебя сбитых сколько? Девять, по-моему?

– Ага!

– Вася! Ну что ты, как мальчонка деревенский – «ага» да «ага»! Говори нормально!

– Так точно, товарищ командир! Ровно девять сбитых!

– Ну, какие твои годы… Настреляешь еще. Я о чем – с чистой душой могу рекомендовать тебя на должность командира звена. Хватит, пожалуй, у меня за хвостом таскаться. Расти тебе надо. Расти как летчику и как командиру. Что ты на этот счет скажешь, а, Василек?

Вася резко поскучнел.

– Не-а, командир, не согласен я. Я лучше с тобой, Виктор! С тобой хорошо – все время на «передке», все время в бою! В атаке, можно сказать!

– Вася, ты что – хочешь всю войну у меня ведомым пролетать? Так не получится. Эдак я твою карьеру сломаю.

– Какую карьеру, Виктор? – Вася стал серьезным. – А ты помнишь, сколько времени прошло с того дня, когда ты меня позвал быть твоим ведомым? Восемь месяцев! Кто я был тогда? Щегол лопоухий! А сейчас? – Вася сначала покосился на свой погон, на котором было три звездочки, а потом, будто невзначай, провел рукой по орденам. – А сейчас – девять сбитых, участие в трех крупнейших операциях. Уважение, почет, награды, вот, опять же… Не-ет, Виктор! Так легко ты от меня не отделаешься!