В разгар лета - Карр Филиппа - Страница 82

Тех месяцев мне никогда не забыть: это было самое тяжелое испытание из всех, которые мне выпали. Здравый смысл свидетельствовал, что Мария говорит правду, но все мои чувства протестовали против этого.

Мой отец никогда бы не поступил так с ней и ее матерью. Я могла понять, что даже если он, действительно, женился на той женщине, то понимал, что совершил роковую ошибку и перспектива возвращения с ней в Англию приводила его в замешательство. Она не была создана для жизни в Кадоре. Может быть, он и хотел расстаться с ней, но никогда бы не поступил так, как это было представлено.

Дело вынесли на суд. Мистер Тамблин сказал, что это необходимо: я не должна просто так уступить свое состояние женщине, которая явилась неизвестно откуда и предъявила на него свои права. Именно суд должен был разобраться в этом деле и вынести свое решение.

Все дни Рольф находился рядом со мной. Он был совершенно потрясен развитием событий. Мне хотелось обратиться к нему, сказать, как я несчастна. Но между нами существовал барьер. Рольф помогал мне, советовал, отдавал мне свои знания, свое сострадание, но близости, которая возникла между нами когда-то, больше не было.

Он согласился с мистером Тамблином в том, что дело должно слушаться в суде. Мне же была ненавистна эта мысль.

Эта женщина прекрасно рассказывала свою историю. Казалось, все совпадает в мелочах. Ее мать встретила моего отца — так начинался ее рассказ — в отеле Сиднея, где та работала буфетчицей. Они сблизились.

Он отбыл срок своего наказания и приобрел небольшой участок земли, который находился в нескольких сотнях милях к северу от Сиднея. У них родилась дочь — Мария. Потом пришло известие о наследстве, которое ему досталось. Он скрыл это от своей жены, но сказал ей, что собирается продать имение человеку, которого звали Томас Доннелли. Потом они вернулись в Сидней, где, как она думала, они будут жить, пока не приобретут другой участок земли. Но отец оставил ее в Сиднее, и больше они не встречались Он не оставил ей ничего, ни единого гроша. Единственное решение для нее — это вернуться к отцу, в Стилмэнс-Грик. Там Мария и выросла, и, если бы кто-то попытался назвать ее незаконнорожденной, у нее был документ, который это опровергал.

Когда газеты заговорили о сэре Джейке Кадорсоне, сообщив историю его прошлого, Мария поняла, что это был ее отец, который покинул их с матерью столько лет назад. Она узнала о существовании имения в Корнуолле и посоветовалась со своими друзьями. Они посоветовали ей получить то, что принадлежит ей по праву. Именно этого она и добивалась.

Брачное свидетельство тщательно исследовали, и было вынесено решение, что это — подлинный документ.

Ее адвокат напомнил суду о том, что Джейк Кадорсон был всегда легкомысленный в отношении женщин.

Известно, что у него есть незаконная дочь, которая родилась в Кенте в тот самый год, когда он был выслан в Австралию. Об этом ребенке заботились другие, а это ни в малейшей степени не волновало, насколько она обеспечена.

Наш адвокат заметил, что он не знал о ее существовании, и в любом случае тогда он ничего не мог для нее сделать.

Скоро я стала понимать происходящее. Казалось, все вооружились против моего отца. Рассказ Марии прекрасно совпадал со всем, что произошло. Вспомнили, что преступление моего отца состояло в том, что он убил человека, который, по его словам, пытался изнасиловать цыганскую девушку.

Все поносили его. Этого я не могла вынести. Чтобы доказать правоту этой женщины, нужно было представить моего отца циничным охотником за женскими юбками.

Я с самого начала поняла, что мы проиграем дело.

Рассказ Марии был очень правдоподобен, и мне приходилось согласиться с тем, что если бы я не знала своего отца и смотрела на дело со стороны, я бы, скорее всего, поверила ей. И ей удалось доказать, что она — дочь Джейка Кадорсона и является полноправной наследницей Кадора.

После вынесения приговора она подошла ко мне:

— Я не хочу торопить тебя. Могу себе представить, каково тебе сейчас. Ты, наверное, захочешь забрать кое-какие вещи? Можешь оставаться, пока не подыщешь себе что-нибудь.

— Я уеду в Лондон, — ответила я ей. — Я хочу уехать отсюда.

В доме царила мрачная атмосфера, слуги были обеспокоены. Им совсем не нравилось, что у них теперь будет новая хозяйка. Раньше я не понимала, насколько они мне преданы.

Приехали дядя Питер и тетя Амарилис, чтобы увезти меня в Лондон, и через несколько дней мы уехали.

Я не имела ни малейшего представления о том, что будет дальше. По временам во мне вспыхивал неистовый гнев, потом он сменялся апатией. Меня приводила в отчаяние репутация, которую создали моему отцу Я знала, что он провел бурную молодость, знала, что он был отцом Тамариск, и она, действительно, родилась в результате случайной встречи, но он никогда бы не бросил собственную жену и ребенка Он никогда бы не устроил шутовское представление из женитьбы на моей матери. Пусть даже все свидетельства были против него, в глубине души я знала, что это не так.

Тетя Амарилис была очень печальна. Еще раз ей представился случай усомниться в том, что жизнь устроена так уж хорошо. Дядя Питер был задумчив.

Я знала, что он думает о том, как оспорить приговор.

Конечно, он никогда не принял бы поражения, но я заметила по некоторым признакам, что он, как и большинство, считал моего отца виновным во всем.

«Помоги мне Бог, — молилась я. — Если бы мы не поехали в Австралию, ничего бы не произошло».

Елена встретила меня тепло, как и Питеркин с Френсис, которые с тех пор, как поженились, были полностью поглощены своей работой. Елена тоже изменилась. Теперь она приняла на себя роль хозяйки и утратила всю свою прежнюю застенчивость. Она была снова беременна и поэтому очень счастлива. Книгу Мэтью опубликовал и она привлекла внимание, какого и ожидал дядя Питер. Мэтью собирался выставить свою кандидатуру на выборах, которые должны были состояться в скором времени.

— Из-за этого мы все страшно заняты, — , говорила Елена. — Начинается широкая кампания, отец предоставляет деньги. Он считает, что Мэтью наверняка добьется места в парламенте, ведь после выпуска книги он стал известен.