Операция “Антиирод” - Каминская Полина - Страница 74

– Куда идти? – Саша успешно продолжил роль студента, забывшего на нервной почве где выход.

– Туда, – ласково махнул рукой Алексей Иванович.

И Саша увидел еще одну дверь. Не тяжелую, не дубовую, без кованых ручек и замков. Обыкновенную, как в парадном. Через пыльное стекло были видны деревья, скамеечка с двумя сидящими бабульками и бегающие дети.

– Прошу вас. – Карлик повторил свой приглашающий жест. Букет цветов на столике подпрыгивал от нетерпения.

– А... остальные вопросы? – зачем-то спросил Саша, вставая.

– После, после, уважаемый. Вы вначале с первым разберитесь...

– Да нет, это я так, на всякий случай, может, подготовился бы пока...

– Подготовитесь, подготовитесь, всему свое время. Саша подошел к двери, взялся за ручку и тут же заметил у своих ног вазу с цветами.

Ну вот только этого мне не хватало! Он обернулся:

– Ладно, я пошел. Только гербарий свой оставьте здесь. У меня от него уже в ушах звенит.

– Это, как вы изволили выразиться, не мой гербарий, – ответил Алексей Иванович, злорадно ухмыляясь. – Это ваше. И я вообще не понимаю, откуда здесь взялся этот нелепый персонаж.

Ваза с цветами смущенно поерзала по полу.

– Вы знаете, Саша, мне ужасно неудобно, я давно хотел вам признаться, но так увлекся этой неожиданной ролью...

Саша несколько секунд озадаченно смотрел на цветы и вдруг сильно хлопнул себя рукой по лбу:

– Я понял! Черт побери, я понял! Юрий Адольфович! Это вы?!

– Я, – кашлянул букет, не делая, однако, никаких попыток превратиться в пианиста Бляхмана.

– Но... почему? И вообще...

– Видите ли, Саша... – начал Юрий Адольфович, помахивая цветами, – я...

– Вот что, господа, – перебил их Алексей Иванович, – не могли бы вы все свои объяснения и расшаркивания перенести туда, за дверь? А то у меня от вас обоих уже изжога сделалась.

Саша не нашел ничего лучшего, как взять под мышку своего будущего тестя и выйти за дверь.

– Вы что-нибудь поняли? – спрашивал Саша Юрия Адольфовича на уединенной скамейке, которую они наконец нашли в ближайшем сквере. Уединенной, потому что в любой действительности разговоры с букетами цветов выглядят по меньшей мере странно. А как выяснилось, обратно в человека Бляхман превратиться ну никак не мог.

– О чем?

– О том, что нам делать?

– Как – что? Он же, кажется, ясно выразился: искать доказательства.

– Ка-ки-е до-ка-за-тель-ства? – раздельно переспросил Саша. – Как вы их себе представляете? И куда их предъявлять, если даже найдем? И вообще, где мы находимся?

– Боюсь соврать, но, по-моему, это – проспект Стачек, – произнес букет.

– Очень мило. Надеюсь, вы не строите иллюзий насчет того, что мы с вами вернулись в реальный мир?

– Да... то есть нет... а вы что думаете?

– Я совершенно уверен, что все вокруг – просто очередная декорация, – ответил искушенный в путешествиях Саша.

– Уверены? – Букет повертелся по сторонам, словно разглядывая окружающее.

– Юрий Адольфович, – мягко сказал Саша, – ну нельзя же быть таким доверчивым. Вы что теперь, так и собираетесь жить в виде вазы с цветами? И как вы это себе представляете? Что мне, вас с собой везде носить? Или к жене отнести? Она вам будет воду менять. А что вы будете делать, когда цветы завянут?

– Простите, Саша. Я все понял, – покорно согласился Юрий Адольфович. От его прежней болтливости и ехидства не осталось и следа. – Что мы будем делать?

– Как в сказках, – бодро ответил Саша, – пойдем, куда глаза глядят.

Разговаривать на улице было уже неудобно, поэтому Саша погрузился в свои мысли.

Чего-то я тут не понимаю, ребята. Какая-то во всем этом есть нелогичность. Ладно, я согласен, что сам лично навертел все эти заморочки и прибамбасы. И, надо заметить, не без помощи уважаемого Юрия Адольфовича. Который дорвался до развлечений, как ребенок в Диснейленде. Вот и таскай теперь с собой этот дурацкий букет. Да еще и в вазе. Прохожие не зря, конечно, оборачиваются, видок у меня сейчас... – Саша, увлекшись, замурлыкал какой-то нехитрый мотивчик из репертуара Виктора Чайки. И тут же получил.

– Саша, если вам не трудно, вы не могли бы петь что-нибудь другое? – прошипел букет у него под мышкой. – К тому же вы ужасно фальшивите.

– Хорошо, Юрий Адольфович, я больше не буду, – с трудом сдерживаясь, ответил Саша и тут же поймал на себе недоуменный взгляд проходившей мимо женщины. – Но и вы пока воздержитесь от замечаний вслух. На нас обращают внимание.

– Хорошо, я буду молчать, – согласился букет, и Саше пришлось громко раскашляться, потому что та женщина уже остановилась, внимательно глядя на него.

Ну вот, смотрит и смотрит. А чего, спрашивается? Идет себе человек с цветами и сам с собой разговаривает. Подумаешь... Какое же нужно доказательство? Вот, эта самая женщина. Стоит, сумки у нее тяжелые. Продуктов, наверное, домой купила, семья у нее. Муж, дети. Всех она любит, заботится. Почему? Потому что душа у нее есть. А? Алексей Иванович, ау! Где вы? Вот вам доказательство.

НЕТ, УВАЖАЕМЫЙ АЛЕКСАНДР ЮРЬЕВИЧ. НЕ ПРИНИМАЕТСЯ. НЕТ У ЭТОЙ ЖЕНЩИНЫ НИ МУЖА, НИ ДЕТЕЙ. ПОТОМУ КАК БЕСПУТНЫЙ ЕЕ СУПРУГ ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД, ДОПИВШИСЬ ДО ПОРОСЯЧЬЕГО ВИЗГА, УПОТРЕБИЛ ЖИДКОСТЬ ДЛЯ МЫТЬЯ СТЕКОЛ. КОТОРУЮ К ТОМУ ВРЕМЕНИ СТАЛИ ВЫПУСКАТЬ НА ОСНОВЕ НЕ ЭТИЛОВОГО, А ИЗОПРОПИЛОВОГО СПИРТА. РАДОСТИ МАТЕРИНСТВА В ВОЗРАСТЕ ВОСЕМНАДЦАТИ ЛЕТ ЕЕ ЛИШИЛА ВАША СЛАВНАЯ МЕДИЦИНА. НЕУДАЧНО СДЕЛАННЫЙ ПОДПОЛЬНЫЙ АБОРТ, ПЕРФОРАЦИЯ, ЗАРАЖЕНИЕ... В СУМКЕ У НЕЕ НЕ ПРОДУКТЫ, А НОСИЛЬНЫЕ ВЕЩИ ПРЕСТАРЕЛОЙ МАТЕРИ, КОТОРАЯ УЖЕ ПЯТЬ ЛЕТ ЛЕЖИТ, НЕ ВСТАВАЯ, ПОСЛЕ ПЕРЕНЕСЕННОГО ИНСУЛЬТА. НАПРАВЛЯЕТСЯ ЖЕНЩИНА НА БАРАХОЛКУ, ЧТОБЫ ВЫРУЧИТЬ ЗА ЭТОТ ХЛАМ ХОТЬ НЕМНОГО ДЕНЕГ. ПОТОМУ ЧТО ЗАРПЛАТА У НЕЕ – СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ РУБЛЕЙ В МЕСЯЦ. И ТОТ ЖАЛКИЙ, ИЗЪЕДЕННЫЙ БОЛЬЮ И НЕНАВИСТЬЮ ПОЛУОБГОРЕЛЫЙ КОМОК, СПОСОБНЫЙ ШЕВЕЛИТЬСЯ ЛИШЬ ВО ВРЕМЯ ПОКАЗА АРГЕНТИНСКОГО ТЕЛЕСЕРИАЛА, Я ДАЖЕ С САМОЙ БОЛЬШОЙ НАТЯЖКОЙ НЕ НАЗОВУ ДУШОЙ.

Ага, вот так, оказывается, мы будем держать связь. Ладно.

Саша прошел еще несколько десятков шагов и остановился, пораженный внезапной мыслью. А как же я сам? Что ж у меня, души, что ли, нету?

УВЫ, ЛЮБЕЗНЫЙ МОЙ АЛЕКСАНДР ЮРЬЕВИЧ. С СОЖАЛЕНИЕМ ВЫНУЖДЕН КОНСТАТИРОВАТЬ, ЧТО НЕТ. В КАЧЕСТВЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ СООБЩАЮ ВАМ, ЧТО ВСЕ ЛЮДИ, ПРОШЕДШИЕ ЧЕРЕЗ АППАРАТ ДОКТОРА ПОПЛАВСКОГО, УТРАТИЛИ СВОИ БЕССМЕРТНЫЕ, КАК ВЫ ИХ НАЗЫВАЕТЕ, ДУШИ.

Этого не может быть, все это наглая ложь! Я не могу жить без души!

МОЖЕТЕ, МОЖЕТЕ. ДА И НЕ ВОЛНУЙТЕСЬ ВЫ ТАК. ВАША МНОГОСТРАДАЛЬНАЯ ДУША НЕ ИСПАРИЛАСЬ И НЕ ИСЧЕЗЛА ВОВСЕ. ОНА ПРИСУТСТВУЕТ В ТЕЛЕ, НО НЕСКОЛЬКО В ИНОМ КАЧЕСТВЕ, ЧЕМ У ОСТАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ.

Вот ты и попался, старый хрыч! Какого черта ты меня мурыжишь со своими доказательствами, когда сам постоянно говоришь о душе? Что, что мы утратили, пройдя через аппарат Поплавского? А? Повтори-ка еще раз, пожалуйста!

НИКУДА Я, ПО ВАШЕМУ ВЫРАЖЕНИЮ, НЕ ПОПАЛСЯ, УВАЖАЕМЫЙ АЛЕКСАНДР ЮРЬЕВИЧ. ВЫ ДО СИХ ПОР НЕ МОЖЕТЕ ПОНЯТЬ, ЧТО ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ЭТИ НУЖНЫ, В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ, ВАМ САМОМУ. И ВЫ СЕЙЧАС ВЫПОЛНЯЕТЕ НЕ МОЮ, А СВОЮ ВОЛЮ...

Ладно. Пусть свою. Не пойму только, чего я должен искать здесь? Куда идти с этой дурацкой вазой под мышкой и вашими, тьфу, черт, своими доказательствами?

– Прошу прощения, Саша, – раздался как раз из-под мышки тихий голос. – Но я, увы, тоже слышу ваш внутренний голос. Поэтому не могли бы вы, думая обо мне, употреблять все-таки мужской род, а не женский?

– Мог бы, мог бы, – раздраженно ответил Саша вслух. Ему было уже абсолютно все равно, смотрят на него прохожие или нет. – А вы тоже, молодец, Юрий Адольфович! Ловко устроились! Чуть ли не в услужении у этого... Алексея Ивановича. Что вы мне голову морочили? “Пятница”, “суббота”... Шестакова зачем-то приплели... Не могли, что ли, сразу признаться, что это вы?

Букет слегка покашлял.

– Мне, право, неудобно... Это все получилось так внезапно. И необычно. Я не сразу разобрался в обстановке. К тому же, честно говоря, мне все это очень понравилось.