Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дон Жуан

Гнедич Татьяна Григорьевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 86

Изменить размер шрифта:

Шекспировский Меркурий опустился

«На грудь горы, лобзавшей облака»,

И мой герой Меркурием явился.

«Гора» была, конечно, высока,

Но лейтенант отважный не смутился;

Любая круча в юности легка,

Не разберешься в вихре нежной бури,

Где небо, где гора, а где Меркурий.

Вверх глянул он, вниз глянула она.

В нем каждое ей нравилось движенье.

Ведь сила Купидонова вина

Великое рождает опьяненье.

Глотками пей иль сразу все до дна

От этакого зелья нет спасенья:

Магическая сила милых глаз

Все, кроме слез, испепеляет в нас.

А он? Не знаю, полюбил ля он,

Но ощутил тревожную истому

И был, что называется, польщен.

Ведь многим страсть подобная знакома,

Когда талант бывает поощрен

Восторгами влиятельного дома

В лице красивой дамы средних лет,

Чье мненье уважает высший свет.

Притом и возраст был его такой,

В котором возраст женщин безразличен.

Как Даниил во львином рву, герой

В страстях и силе был неограничен

И утолять природный пламень свой

При всяких обстоятельствах привычен.

Так утоляет солнце страстный зной

В больших морях и в лужице любой.

Екатерина, следует сказать,

Хоть нравом и была непостоянна,

Любовников умела поднимать

Почти до императорского сана

Избранник августейший, так сказать,

Был только по обряду невенчанный

И, наслаждаясь жизнью без забот,

О жале забывал, вкушая мед.

Сюда прибавь изящные манеры,

Глаза, в которых разум отражен

Они, прошу прощенья, были серы,

Но этот цвет хорош, коль взор умен.

Тому великолепные примеры

Мария Стюарт и Наполеон,

Да и глаза Паллады непокорные

Никак не голубые и не черные.

Ее улыбка, плавность полноты

И царственная прихоть предпочтенья

Столь мужественным формам красоты

Каким не отказала б в иждивенье

И Мессалина, все ее черты,

Ее живое, сочное цветенье

Все это вместе, что и говорить,

Могло мальчишке голову вскружить.

А всякая любовь, как состоянье,

Тщеславна от начала до конца.

(Я исключаю случаи страданья,

Когда неукротимые сердца

Вдруг загорятся жаждой обладанья

От преходящей прелести лица,

За что философ — прочим в назиданье

Назвал любовь «пружиной мирозданья»).

Мы любим от мечтательной тоски

И платонически и как супруги

(Для рифмы говоря — «как голубки»:

Я знаю, смысл и рифма — не подруги,

И слишком часто смыслу вопреки

Рифмачества убогие потуги

В стихи вставляют слово… Как тут быть?),

Но я хочу о чувствах говорить!

Стремленье к совершенству познаем

Мы все в томленье плоти ежечасном,

В стремленье тела слиться с божеством,

Являющимся в облике прекрасном.

Блаженный миг! О, как его мы ждем

С волненьем лихорадочным и страстным,

А суть ведь в том, что это — путь прямой,

Чтоб бренной плотью дух облечь живой.

Я дорожу любовью платонической,

Ей первенство по праву надлежит;

Вторую я назвал бы «канонической»,

Поскольку церковь к ней благоволит;

Но третий вид — поистине классический

Во всем крещеном мире знаменит;

Сей вид союза можно без опаски

Назвать лукаво браком в полумаске.

Но полно, полно, ждет меня рассказ.

Царицыны любовь иль вожделенье

Жуану льстили. Странно — всякий раз,

Когда про эти думаю явленья,

Не замечает мой привычный глаз

Различья между ними; без сомненья,

Царица страстной женщиной была

И не скромней швеи себя вела…

Придворные шептались, — правда, чинно,

К ушам соседа приложив уста,

У фрейлин старых морщились морщины,

А юные, которых красота

Еще цвела, сочувственно-невинно

Смеялись меж собой. Но неспроста

Все гренадеры, первенцы удачи,

Молчали, от досады чуть не плача.

Лукавые заморские послы

Осведомлялись — кто сей отрок новый,

Который пробирается в орлы,

Которому уже почти готовы

И должности, и пышные хвалы,

И награждений дождь многорублевый,

И ордена, и ленты, и к тому ж

Дарения десятков тысяч душ!

Она была щедра; любовь такая

Всегда щедра! И, к сердцу путь открыв,

Она во всем счастливцу потакает,

Все прихоти его предупредив.

Хотя жена была она плохая,

Но, строго Клитемнестру осудив,

Скажу: не лучше ль одному скончаться,

Чем вечно двум в оковах оставаться?