Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дон Жуан

Гнедич Татьяна Григорьевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 76

Изменить размер шрифта:

Язык немецкий был для Дон-Жуана

Не более понятен, чем санскрит,

Но уловил он, — что отнюдь не странно,

О чем маститый воин говорит.

Свидетельством чинов его и сана

Являлись ленты, звезды, строгий вид,

Украшенные пышно грудь и плечи

И самый тон его любезной речи.

На разных языках сквозь шум и чад

Трудненько сговориться, думать надо,

Когда визжит картечь, дома горят

И стоны заглушают канонаду,

Когда в ушах бушуют, как набат,

Все звуки, характерные для ада,

И крик, и вой, и брань; под этот хор

Почти что невозможен разговор.

На то, что длилось меньше двух минут,

Потратил я две длинные октавы,

А бой ревел. Все бушевало тут

В агонии жестокой и кровавой.

Казалось, даже пушки устают

От грохота. И символ злой расправы

Над чувствами людскими — дикий вой,

Протяжный вопль стоял во мгле ночной.

Вот враг ворвался в город разоренный…

«Бог создал мир, а люди — города!»

Воскликнул Каупер — и вполне законное

«А Тир и Ниневия, господа?

А Карфаген и стены Вавилона?

Исчезли, не осталось и следа!

Мы скоро все поймем, весьма возможно»

Что только жить в лесах вполне надежно.

Удачником убийца Сулла слыл;

Ему судьба сама давалась в руки.

По мне же всех людей счастливей был

Охотник Бун, который жил в Кентукки

За весь свой век он только и убил

Козу или медведя. Слез и муки

Не ведая, в спокойствии души

Он мирно жил в хранительной глуши

До старости глубокой. Преступленье

Не омрачало дум его простых;

Здоровье — верный друг уединенья

Немало дней беспечно — золотых

Ему дало; болезни и сомненья

Теснятся в клетках улиц городских,

А честный Бун провел в лесу и в поле

Лет девяносто — может быть, и боле.

И, что всего ценней, оставил он

Надолго память добрую по праву.

(Удел не всех прославленных имен

Без доброй славы что такое слава?

Пустой кабацкой песенки трезвон!)

Ни ревности, ни зависти лукавой

Не знал отшельник деятельный сей,

Дитя лесов и солнечных полей.

Людей он, правда, несколько чуждался,

Включая даже собственную нацию:

Чуть кто-нибудь в лесах его являлся,

Он удалялся в сильной ажитации.

По существу, он искренне боялся

Новейших форм и благ цивилизации,

Но, встретив человека одного,

По-братски он приветствовал его.

Он не был одинок; сыны природы

Вокруг него доверчиво росли.

Ни меч, ни брань, ни тайные невзгоды

Сей юный мир состарить не могли.

Не зная ни тоски, ни непогоды,

Они на лоне матери-земли

Хранили нравы вольного кочевья,

Свободные, как реки и деревья.

От карликовых жалких горожан

Их отличали мужество и сила,

Красивая походка, стройный стан

И простота души. Не превратила

Их мода в изощренных обезьян,

Их жадное стяжанье не томило,

И браться за ружье по пустякам

Ни разу не случалось их стрелкам.

Они трудились днем и сладко спали,

Когда спокойный вечер наступал;

Их ни разврат, ни роскошь не смущали,

Ни подкупа порок не обольщал;

Их сердца не тревожили печали,

Их светлый мир был и велик и мал,

В уединенье общины блаженной

Они вкушали радости вселенной.

Но полно о природе! Нужно мне

Напомнить о тебе. Цивилизация!

О битвах, о чуме, о злой вине

Тиранов, утверждавших славу нации

Мильонами убитых на войне,

О славе, генералах и реляциях,

Украсивших интимный кабинет

Владычицы шестидесяти лет.

Итак, отряды первые вбежали

В горящий осажденный Измаил;

Штыки и сабли яростно сверкали.

Неистово, собрав остатки сил,

Разбитый город турки защищали

Ужасный вой до неба доходил:

Кричали дети, женщины вопили

В густом дыму и тучах черной пыли.

Кутузов (тот, что позже одолел

Не без подмоги стужи Бонапарта)

Под Измаилом еле уцелел;

В пылу неукротимого азарта

С врагом и другом он шутить умел,

Но здесь была поставлена на карту

Победа, жизнь и смерть, — момент настал,

Когда и он смеяться перестал.

Он бросился отважно в наступленье

Через глубокий ров. А гренадеры,

Окрасив кровью мутное теченье,

Старались не отстать от офицера.

Тут перебили многих (к сожаленью,

Включая генерала Рибопьера),

И мусульмане русских смельчаков

Отбросили со стен обратно в ров.