Безумная Роща - Смирнов Андрей - Страница 65

ДРОУ

(история восемнадцатая)

У одного богатого поселянина была дочь по имени Рея. Раз пошла она со своими подругами в лес для того, чтобы погадать у колодца, каков будет ее суженый.

Темна была вода в этом колодце и далеко не всегда отражала облик того, кто смотрел в него. Говорили, что пугающие видения открываются старикам, когда те смотрят в колодец, а юноши и девушки, заглянувшие в него, могут узнать свою судьбу. Никто не знал, откуда этот колодец взялся в лесу, и кто, и для какой надобности сделал его, и кто первый открыл его волшебные свойства — но вот уже не одно поколение тайно друг от друга пробирались к колодцу юноши и девушки, и глядели вниз, желая увидеть, какое их ждет будущее и с кем им предстоит разделить свою судьбу. И ходило поверье, что если не увидят они там ничего, даже и собственного отражения, то скорая смерть ждет их.

И вот, заглянули в колодец все подруги Реи — и увидели там кто себя саму, кто образы, слишком размытые и быстрые, чтобы можно было доподлинно разглядеть их, кто странные картины, смысл которых был непонятен, а кто и отражения незнакомых мужчин. Одна лишь Рея не заглянула в колодец, хотя ей и сильно хотелось этого — но она боялась не увидеть ничего, или увидеть урода или старика — казалось ей, что тогда, горюй-не горюй, плачь-не плачь, но брака с ним будет уже не избежать.

Однако, когда отправились девушки обратно, подумала Рея: «Все мои подруги узнали свою судьбу, или хотя бы попытались узнать ее — так неужели я одна не решусь на это?» С этими мыслями она незаметно отстала от подруг и повернула обратно, и скоро дошла до колодца. Страшным показалось ей это место, расположенное среди высоких деревьев, укрытое тенями, мрачное, зовущее, недоброе. И сам колодец был не таким, какие делают люди — был он круглым и чересчур широким, и казался скорее глубокой ямой, заполненной водой. Стены его были выложены темными камнями, а дна вовсе не видно.

Преодолев страх, подошла Рея к колодцу и заглянула в него. Напряженно смотрела она в темную воду, желая в точности разглядеть того, кто появится перед ней, и во всех подробностях запомнить черты его лица.

В то время проезжал мимо этого места один из дроу, которых еще называют темными альвами, а еще — Лишенными Крова. Подумал он, увидев Рею, склонившуюся над колодцем: «О, сколь скверен вид этого человеческого существа! Даже и одно присутствие здесь человека — оскорбление места, некогда принадлежавшего нашему народу!»

Схватил он Рею, перекинул через седло и поскакал в свои земли — а быстр, как ветер, был его черный конь!

Звали этого дроу Яскайлег. И вот, привез он Рею в свой замок и там отпустил ее. Тогда увидела она того, кто на миг отразился в колодце, когда приблизился, чтобы схватить ее, и поняла, что горька ожидающая ее судьба. Был стоявший перед ней высок и строен. Осанку он имел горделивую, смотрел пристально, а двигался с необыкновенной гибкостью. Одет он был в черные шелка и носил на поясе длинный меч. Вместо кольчуги был на нем камзол с серебряными пластинами и кольцами, на плечи наброшен плащ, скрепленный застежкой в виде цветка, подобного лилии, но имеющего многочисленные острые иглы. Темен был этот цветок, и будто поблескивал крошечными золотыми крапинками. Иссиня-черными были волосы похитителя Реи, и белой, как воск, едва ли не прозрачной, была его кожа. Красивыми могли бы показаться черты его лица — много красивей, чем у всех иных мужчин, которых прежде видела Рея — если бы не были бы сжаты его губы так сурово, если бы глаза его не смотрели так холодно и жестоко!

Сказал Яскайлег Рее:

— Следуй за мной.

Повел он ее в подземелья своего замка, и там показал различные устройства, большие и маленькие, вид которых сильно напугал Рею — ибо были остры эти устройства, казались живыми и голодными до чужой боли. Некоторые из этих устройств были подобны кривым ножам, другие — ветвям шиповника, третьи — большим насекомым, будто выточенным из хрусталя или драгоценных камней. Однако, когда Яскайлег коснулся одного из насекомых, оно ожило и задвигалось, и поняла Рея, что не устройство это, а живое существо.

Спросила Рея Яскайлега:

— Господин, для чего ты показываешь мне эти устройства, один только вид которых вызывает дрожь и отвращение?

Сказал дроу:

— Дитя людей, знай, что предстоит тебе близко познакомиться со многими из них, прежде чем смерть проявит к тебе свое милосердие.

Содрогнулась Рея, услышав эти слова, и сказала:

— Что тебе нужно от меня? Зачем ты грозишься мне страшными пытками?

Сказал дроу:

— Не угрожаю я тебе, а лишь рассказываю об участи, которая тебя ожидает. Ничего мне от тебя не нужно, и нет у тебя ничего, чем бы ты смогла выкупить свое спасение.

Сказала Рея:

— Даже и своим телом?

Жестоко усмехнулся дроу.

— Ты, наверное, считаешь себя красивой, — сказал он Рее, — но в глазах моих ты немногим привлекательнее обезьяны.

Заплакала Рея, и спросила:

— Зачем ты поймал меня, а теперь хочешь мучить? Разве сделала я тебе какое-нибудь зло? Или тебе доставляют радость сами пытки, без какой-либо причины или надобности?

— Поистине, — сказал ей дроу, — сильную радость доставляют мне пытки, когда удается захватить кого-нибудь из ваших. Знай, дитя человека, что в прошлом ваш род, род людей, причинил моему роду много боли и почти истребил всех нас. Не знаю, почему вы сделали это — потому ли, что показались мы вам опасными соседями, потому ли, что так вам велели ваши боги, или только лишь ради одной страсти к разрушению, без какой-либо причины или надобности. Но то, что для вас — далекое прошлое, для меня — вчерашний день. В сравнении с вами или с другими родами альвов никогда мы не были многочисленны, но теперь нас осталось так мало, что знаю я — никогда уже нам не стать тем народом, каким мы были прежде. Мы — мертвый народ, ибо с каждым веком становится нас все меньше и меньше, и редки дети в наших семьях. И хотя знаю, что горька моя месть и бесплодна, все же слаще она для меня, чем безысходное ожидание того часа, когда, наконец, истощится и мое время.

Спросила его Рея:

— Отчего тогда ты напал на ту, кто беззащитна? Отчего не начал войну с людьми? Или ты так смел только с девицами?

Сказал Яскайлег:

— Я могу истребить двадцать или тридцать мужчин, но не в силах уничтожить весь ваш народ, как вы уничтожили мой. Однако, если желаешь причинить кому-нибудь боль, следует выбрать для того наиболее нежное место. Дети людей — наиболее нежная часть человеческого рода, но бессмысленно было бы терзать их, потому что они не сумеют понять, за что им причиняют мучения, а мучения ради одних только мучений кажутся мне противоестественными. Ты же — можешь понять. И хотя ты уже не ребенок, ты еще не успела загрубеть. Кроме того, ты — женщина, и, убив тебя, я убью также всех сыновей и всех дочерей, которых ты никогда не родишь.

Сказала ему Рея:

— Убив меня, ты убьешь только меня. Причиняя мне боль — причинишь боль только мне, а не всему человеческому роду.

Сказал ей дроу:

— Дочь людей, неужели ты не знаешь, что всякий народ сплетен в одно Целое? Так, многие листья могут расти на одном дереве, но само дерево — едино. Ты не видишь Целого, да и я не умею видеть его прямо, но я знаю, что оно существует. Убивая тебя, я убиваю часть этого Целого, причиняя боль тебе — причиняю боль Целому.

Сказала Рея:

— Если и другие из вашего народа были подобны тебе, то нет ничего странного, что ваш род угасает, ибо ты — жесток и отвратителен, а вдобавок ко всему — еще и безумен.

Сказал дроу с жестокой усмешкой:

— Другие из моего народа, о которых ты говоришь, поначалу не могли понять, почему многочисленные воины, закованные в железные латы, пришли в их земли — не могли понять, пока не стало слишком поздно. Я видел, как горели наши поселенья, видел, как беспощадно вы издевались над пленными, как беспощадно истребляли нас. На моих глазах была уничтожена вся моя семья. Я был тогда весьма молод; меня пленили и подвергли пыткам, и хотя страдания, которые испытвал я сам, я и мог бы простить вам, но не могу, не хочу и не стану прощать того, что вы сделали с моими родичами. Некогда Целое вашего народа уничтожило Целое моего — от того у нас, как у народа, теперь нет никакого будущего, и от того столь редкими стали дети у нас. Царство Мертвых не ждет нас, как вас, ведь с тех пор нет в нем для нас никаких чертогов. Наше Целое подобно срубленному дереву — листья его еще живут, в то время как само дерево уже мертво. Подумай над моими словами, дитя людей — пусть они глубоко войдут в твою душу. С тем я оставляю тебя на день или два, чтобы ты могла приготовиться к тому, что тебя ожидает, ибо телесная боль — не такой предмет, с которым надлежит торопиться.