Безумная Роща - Смирнов Андрей - Страница 66

Сказав так, он отвел Рею в пустой подвал, бросил ей охапку сена и удалился. А надо сказать, что в том подвале не было дверей, но имелось нечто, подобное пологу, который опустился, когда Яскайлег вышел. Показалось Рее, что состоит этот полог из множества толстых спутанных нитей, но так как темно было в подвале, пришлось ей подойти ближе, чтобы разглядеть этот полог поподробнее. Увидела она, что это — паутина, темная, прозрачная, будто сделанная из черного хрусталя, а ткут эту паутину большие жирные пауки, висящие между потолком и косяком двери. С ужасом отскочила Рея к противоположной стене и вжалась в нее и не приближалась более к двери. Глаза ее тем временем попривыкли к темноте, и с сильным ужасом смотрела она, не отрываясь, на больших пауков, шевелившихся напротив, совсем с ней рядом — а ленивы и неторопливы были их движения! Некоторые из пауков размерами превосходили собак, другие же, поменьше, едва достигали длины двух ладоней. Раз, когда один из меньших пауков случайно упал на пол, на расстоянии всего трех шагов от Реи (а длиной это помещение было — четыре шага), громко закричала Рея, и кричала еще долго после того, как вскарабкался паук обратно на стену.

Так прошло некоторое время, показавшееся Рее вечностью, и увидела она, как кто-то с другой стороны приблизился к паутине. Подняли пауки полог перед пришедшим, и светлее стало в камере Реи. Появлению даже и своего мучителя была бы она безмерно рада, лишь бы не оставаться в одиночестве с этими пауками, но то был не Яскайлег. Вошла в камеру Реи девочка, бывшая в том возрасте, когда превращаются девочки в девушек. Без всякого сомнения, принадлежала эта пришедшая тому же народу, что и Яскайлег, и была так же бледна, стройна и красива, как он. Неуклюжим животным почувствовала себя Рея рядом с ней, собакой, которую хозяева наказали за большую провинность, а теперь, может быть, простят — или, быть может, продлят наказание. И при виде девочки от сильной радости разрыдалась она, чувствуя, как отпускает ее напряжение, державшее ее все это время.

Девочка принесла ей еду, завернутую во что-то, подобное большому листу, и прохладное питье в другом листе, края которого поднимались вверх, как у лодочки. Не смогла Рея есть, но воду выпила с жадностью, и снова посмотрела на пришедшую, не смея заговорить с ней первой.

Сказала девочка:

— Меня зовут Цамира. Как зовут тебя?

Сказала пленница:

— Рея.

Спросила ее дроу:

— Скажи, очень ли страшно тебе было жить среди людей?

Настолько был серьезен ее вопрос, настолько неподдельно любопытство — что истерическим смехом расхохоталась Рея, и долго еще не могла остановиться. Вскоре, впрочем, смех ее перемешался с рыданиями.

Сказала Рея девочке-дроу:

— Страшен ваш замок, и страшно мне находиться среди вас — в селении же, где жила я, я была счастлива.

Сказала Цамира:

— Вот как? Яскайлег, мой отец, говорит, что все люди — чудовища.

Сказала Рея:

— Он лжет.

Спросила ее девочка-дроу:

— Скажи, во всем ли он лжет мне? Лжет ли он, говоря, что вы часто убиваете друг друга, хотя и принадлежите к одному народу? Лжет ли он, говоря, что жизни не принадлежащих к вашему народу вы цените и того меньше? Лжет ли он, говоря, что вы полагаете себя рабами богов и от того считаете себя вправе повергать мучениям всякого, кто не разделяет с вами вашей веры? Лжет ли он, говоря, что одни из вас более почитают одного бога, а другие другого, и беспощадно воюют между собой, стремясь заслужить одобрение своих господ? Лжет ли он, говоря, что вы истребили многие народы, и уничтожили все прекрасное, что создали они?

— Может быть, это и так, — сказала Рея, — но если и уничтожили когда-то люди каких-то других существ, я об этом ничего не знаю.

— А что касается всего остального? Так ли это?

— Так, — сказала Рея, — но мы видим это совсем иначе, чем твой отец.

Кивнула девочка:

— И он говорил мне, что видите вы все это иначе. Жестокость вы называете смелостью, трусость — смирением, вероломство — умом и хитростью, глупость и жадность — благоразумием, рабство — верой. Вижу я, что не лгал он, говоря, что вы — чудовища.

— Кто же тогда вы? — Крикнула Рея в лицо девочке. — Никогда бы не додумались люди до ужасов, которые я видела в вашем замке!

Сказала девочка:

— Жесток мой отец, но никогда я не слышала от него, чтобы он говорил мне: «Я добр», или «Я милосерден», или «Я справедлив».

— Неужели ты думаешь, что его честность оправдывает все то, что он делает? — Спросила Рея Цамиру.

Сказала Цамира:

— Как может честность оправдывать что-либо? Она либо есть, либо ее нет, но низок тот, кто не имеет ее. Дела моего отца открыты, а слова прямы. Его легко возненавидеть, и трудно любить — и я, быть может, единственная, кто любит его, потому что я — его дочь.

Сказала Рея:

— Черной ненавистью возненавидела бы я своего отца, если бы узнала, что он когда-то в прошлом сделал хотя бы сотую часть того, что обещал мне Яскайлег.

— Представь, — сказала ей Цамира, — что некие захватчики пришли в поселение, где обитала ты, и истребили всех твоих ближних. Представь также, что было много этих захватчиков, и истребили они всех людей во всех других поселениях, и во всех городах, и странах, и во всех Землях. Осталась только ты одна. Не захочешь ли ты хотя бы чем-нибудь отомстить захватчикам, если будет у тебя такая возможность?

Сказала Рея:

— Даже если я захочу им мстить, то не стану подвергать пыткам беззащитных.

— А если, — спросила Цамира, — оказалось бы, что захватчики уничтожили вас потому, что подчинялись некой невидимой, неосязаемой, неощутимой воле, объединяющей их — хотя они сами и не знали об этом? И если бы, убивая захватчиков, ты всего только бы лишила эту волю нескольких инструментов, каковых у нее миллионы, а причиняя долгую боль их телам и, главное — их душам — смогла бы причинить некоторую боль и тому духу, который объединяет их всех? И, не в силах умертвить этот дух, не сделала бы ты того, что было бы для него — как пощечина? Даже если для того потребовалось бы похитить одно из самых нежных порождений этого духа и проделать с ним некие, не слишком приятные, но необходимые манипуляции? Как бы ты поступила?

Сказала Рея:

— Я бы постаралась простить.

Сказала ей Цамира:

— Вижу я, что ты не можешь или не хочешь представить того, о чем я говорю. Рассказ мой далек от тебя. Представь: не только неизвестных, далеких людей умертвили захватчики — но и твоих близких родичей. Твою мать, твоего отца, твоих сестер и братьев, твоего возлюбленного.

Сказала Рея:

— Все-таки я бы постаралась простить. Бог мой — Бог Света, и в его Царстве встретила бы я и свою мать, и своего отца, и своих сестер и братьев, и своего возлюбленного.

Сказала Цамира:

— А если бы вы не служили никаким богам, и более всего ценили бы свою свободу, и от того не было бы у вас на небесах заступника? И если бы посмертные чертоги ваши были бы уничтожены, и после смерти вас ждало бы не пребывание в Стране Мертвых, не возрождение, не какое-нибудь изменение, но смерть вторая, еще более горькая? И если бы ваши души были бы обречены скитаться по Стране Мертвых, истлевая и рассыпаясь с каждым вздохом, а обитатели различных чертогов гнали бы вас отовсюду, как бездомных бродяжек, и нигде бы вы не находили ни крова, ни приюта, но встречали бы только вражду и алчный голод существ, обитающих на границах между различными областями Стране Мертвых и подстерегающих сбившихся с дороги?

Сказала Рея, заплакав:

— Что тебе от меня нужно? Как я могу возместить все то, что сделал мой народ твоему? Впрочем, догадываюсь я, зачем ты сюда пришла: ты так же жестока, как и отец твой, и большую радость испытываешь ты, видя мои мучения.

Сказала Цамира:

— Ошибаешься ты, думая так. Я пришла сюда для того, чтобы тайком увести тебя из этого подземелья и освободить.

Сказала Рея:

— Я не верю тебе. Ты хочешь обмануть меня ложной надеждой, чтобы посмеяться надо мной, когда я поверю тебе.