Прикосновение Купидона - Кинг Валери - Страница 42

Спиной она почти опиралась о полированную деревянную дверь, которая вела в красиво обставленную гостиную, а лорд Кингзбридж стоял перед ней, заслоняя ее от остальных. Она сообщила ему о поездке в Париж, потому что испугалась, что всего через две недели она вернется в свой дом возле Бафа, а он поедет на юг в свое поместье в Девоншире, и каждый из них вернется к своей привычной жизни, как будто и не было их встречи.

За последнее время она пришла к убеждению, что хотя он едва ли помнил, что целовал ее в Лондоне, поскольку был тогда сильно пьян, но он воспринимал ее теперь в ином свете. Она много раз ловила на себе его изменившийся задумчивый взгляд и надеялась, что он впервые в жизни перестал думать о ней как о сестре Гвендолин. Но она знала, что если он уедет без нее в Девоншир, так и не успев объясниться с нею, и вернется к своим привычным занятиям, то вскоре приспособится снова к своему одинокому существованию, и тогда ничего уже нельзя будет изменить. Но как заставить его открыть свое сердце, она не знала.

Что же касается поездки в Париж, она несколько лет откладывала часть своих ежеквартальных доходов в надежде в один прекрасный день отправиться на континент и поездить не только по Франции, но также по Бельгии, Австрии и Италии. Поэтому когда она коснулась этой темы, то легко смогла убедить его в своем искреннем интересе к этой поездке, перечислив музеи, памятники, театры и соборы, которые стоило посетить во время этого путешествия. Он был ошеломлен, а она явно довольна.

– Вздор! – заявил он в ответ. – Если я и поеду с вами, то уж не как верховой сопровождающий!

– А как же тогда? – невинно поинтересовалась Феб. Она смотрела на странный блеск в его глазах и чувствовала, что, если бы не толпа, собравшаяся в зале, он обнял бы ее и склонился к ее губам.

Вместо этого, однако, он опомнился, отступил на шаг от нее и грубоватым голосом ответил:

– Пожалуй, с моей стороны будет в высшей степени неприлично путешествовать вместе с вами. О, Лоуренс! Отличный парень! Не представляю, как я буду обходиться потом без него.

И он отошел, якобы побеседовать с Лоуренсом, а Феб осталась стоять, чувствуя, как нежное тепло согревает ее душу. Она любила Кингзбриджа и теперь знала, что скоро он поцелует ее снова – только на этот раз без содействия бренди, отуманившего тогда его мозг.

ДНЕВНИК

«Сегодня второй день, как мы находимся в Диттишэм-Корт. Я дважды обошла все тропинки, порвав мои лучшие полуботинки, и однажды пятнадцать минут проплутала в леске возле дома, пока мистер Бифорд не пришел любезно мне на помощь. Я чувствовала себя довольно глупо, потому что потерянная мною тропинка находилась в двадцати шагах, позади большого дуба.

Я совершенно не удивилась тому, что пользуясь случаем, когда мы были одни, он открыл мне свое сердце. Бережно, чтобы не обидеть его, я сказала, что союз между нами невозможен. Он не выглядел удивленным – хотя гораздо больше разочарованным, чем я хотела бы, – но выразил надежду, что, как только капитан Эверард будет женат, мои чувства могут измениться или, по крайней мере, появится надежда на это.

Я быстро взглянула на него, испытывая неловкость от его слов, и, встретив его взгляд, была шокирована. Его выражение лица было сочувствующим и понимающим. Я ужасно покраснела, после чего он принес мне свои извинения за то, что огорчил меня. Он понимал меня, и мне невыносимо думать, что кто-то не только знает о моих чувствах, но и дает понять мне. Я была унижена.

Мы вернулись в Корт по дорожке, усаженной ивами. Мистер Бифорд – надо отдать ему должное – начал беседовать о разнообразных незначащих предметах, обо всем, что приходило ему на ум, и таким образом мое душевное спокойствие было восстановлено и доброжелательность вновь возобладала в нашей дружбе.

Когда мы вошли в вестибюль, он случайно поймал взгляд Эверарда, и, видимо, какой-то черт обуял его, потому что он взял мою руку и, прежде чем я поняла, в чем дело, запечатлел на ней пылкий поцелуй. Мои щеки опять вспыхнули, а мистер Бифорд просто поклонился Эверарду и удалился с удовлетворенной и самодовольной улыбкой на лице.

Эверард ничего не сказал мне, но поклонился и равнодушно прошел мимо.

Все изменилось, и очень сильно к худшему, с того времени, как он поцеловал меня в лабиринте и узнал о моем обмане на маскараде. Однако, я думаю, что это ужасно несправедливо, что он так зол на меня. В конце концов, я ведь собиралась на следующее утро открыть ему правду и только потому не стала ничего говорить, что чувствовала, что теперь уже Джулия должна сказать ему об этом. А она поддержала обман. Сожалеет ли она или нет о своем поступке, я не знаю. Я хочу только поговорить с Эверардом и принести мои глубочайшие извинения, а также объяснить, чем был вызван мой обман.

Я ведь не сказала ему о самом главном – о том, что я люблю его. Я не знаю, будет ли это важно после наших с ним поцелуев, которые, по-моему, ясно говорят о том, что чувствует мое сердце. И все же есть нечто могущественное в произнесенных словах в отличие от телесных объятий. Удовольствие так легко принять за любовь. Возможно, и Эверард лишь получал удовольствие в моих объятиях… о, но я мучаю себя такими мыслями! Я должна быть терпелива. Я буду терпеливой.

Он, кажется, собирается игнорировать меня. Его обращение отличается ледяной холодностью. Когда он улыбается, маленькие льдинки сверкают в его голубых глазах вместо привычной теплоты и нежности. Когда он говорит со мной, от его слов веет холодом. Когда он танцует со мной контрданс, его беседа так холодно-вежлива, что за ней чувствуется неприязнь. Мы отдаляемся все дальше друг от друга, и боюсь, что еще чуть-чуть, и нам не преодолеть это расстояние.

Я бы чувствовала себя ужасно подавленной, если бы не была так обеспокоена. Каждую минуту, каждый час, каждый день он оставляет мне все меньше шансов порвать его помолвку с Джулией. Что касается моей сестры, я думаю, что нечто неожиданное должно было случиться в Беркшире, потому что начиная с ее приезда в Корт она изменилась – и притом разительно.

Конечно, она по-прежнему в центре внимания своих друзей и знакомых и наслаждается этим. Но что-то в ее поведении говорит о – не знаю, как и сказать – взрослении, появлении самообладания, о твердости духа, и это смущает меня куда больше, чем даже холодность Эверарда.

Сегодня миссис Диттишэм устраивает вечер в честь Джулии и Эверарда. Верхние этажи затихли, дамы готовят свои туалеты, джентльмены завязывают галстуки. А внизу идет подготовка к празднику, и кажется, весь дом дрожит от бурной деятельности слуг на нижнем этаже.

Бальная зала украшается многими ярдами голубого, розового и зеленого шелка, а повар со штатом из двенадцати помощников трудится в поте лица над грандиозным обедом, который, как мне сообщили, будет включать и нежнейший черепаховый суп, которым так славится Корт.

Задние лестницы тоже очень оживлены от спускающихся и поднимающихся личных слуг гостей, несущих в руках свеженакрахмаленные и выглаженные галстуки, ленты, бальные платья, сюртуки и панталоны.

Завтра, к моему большому удовольствию, но сожалению Джулии, миссис Диттишэм объявила день отдыха. Развлечения предполагают стрельбу из лука, рыболовство, катание на лодках и ничего больше. Но на другой день мы поедем в Котсволд, откуда после трех дней пребывания отправимся к последнему пункту нашего путешествия – в Баф, где еще через день Джулия выйдет замуж.

Вы понимаете мою тревогу? Через неделю – всего лишь неделю – я потеряю свою любовь навсегда. Мне кажется забавным то, что в моей жизни было много моментов, когда неделя казалась длиннее, скучнее и раздражала больше, чем целый год, наполненный счастливыми днями. Теперь неделя стала восприниматься как день для недолго живущей бабочки».