Озеро наслаждений - Частейн Сандра - Страница 39

Первый раз Фаина казалась более созвучной действиям труппы, чем она. Хотя ведь она, а не Фаина была человеком, который руководил рабочими сцены. Она не оставляла работы и по покраске декораций.

Внезапно Порция отодвинула свой стул и встала из-за стола. Пробормотав «извините», она выбежала из столовой, промчавшись мимо преподобного отца и миссис Бартоломео, которые в этот момент входили в обеденный зал.

– Такого срама я еще не встречала, – проворчала миссис Бартоломео. – Ты такое видел? По тому, как это платье болтается на этой девчонке, совершенно ясно, что оно надето без корсета и только с одной нижней юбкой. Эти актрисы исчадие дьявола!

– Будь милосердна, Френсис, – предостерег ее муж. – Она выглядит так, будто у нее произошло несчастье. Она, может быть, нуждается в нашей помощи. Мы должны помолиться за нее, миссис Бартоломео.

– Папа, что стряслось с Порцией? – спросила Фаина с беспокойством в голосе. – Она ведет себя очень странно. Не думаешь ли ты, что она тоже заболела?

– Нет. Она… То, что случилось, очень тяжело для нее, дочка. Вы просто обе выросли. А я не заметил это. Я полагаю, что и сейчас не осознал этого до конца. Я думаю, она очень беспокоилась о нас. Она так много дала нам, Фаина. Теперь мы должны дать ей время прийти в себя.

Гораций спокойно завершил трапезу. В своих объяснениях с Фаиной он был прав лишь наполовину. Положение для Порции более чем тяжелое, хотел он сказать. Ты уже немаленькая девочка, за которой еще нужно надзирать. И она влюбилась прежде, чем успела создать себе новое положение. Она становится женщиной и противится каждому шагу на этом пути.

Был ли он прав, сказав Даниэлю, что Порция и Филипп – одно и то же? Он не знал. Может быть, его затея плохо кончится. Но он устал от поездок, устал от ответственности, он знал, что не может продолжать так, как было в прошлом. Доктор Джеррит не сказал ему ничего, чего он уже не знал бы. Он только надеялся, что то направление, в котором они, казалось, двигались, было правильным для всех.

– Что тебя беспокоит? – Ян бросил халат, который складывал, и с недоверием посмотрел на Даниэля.

– Сирота, ребенок, маленький мальчик шести или семи лет, я уже говорил.

– Но почему? Ты занимаешься несвойственным тебе делом, когда ты уже вступил во владение актерской труппой, с хитрым старым грабителем во главе и двумя его дочерьми, одна из которых шляется кругом, изображая из себя бандита с угла Тендерлойн-стрит.[3] К чему тебе этот маленький сирота? Покусай меня собака!

Даниэль не мог удержаться. Он взорвался приступом смеха. За все годы, что он знал Яна, он никогда не слышал, чтобы тот допускал подобные выражения.

– Ян, у мальчика корь. Он жил со своей бабушкой, которая умерла на прошлой неделе. Он очень болен сейчас, но доктор Джеррит уверяет меня, что худшее миновало. Мы не в состоянии обеспечить ему сносные условия жизни, но мне говорили, что у миссис Эфридж доброе сердце и если мы заплатим за его содержание, она примет его к себе.

– Ты хочешь сказать, что все это должен сделать я?

– Ну нет, Ян. Я не предлагаю, чтобы ты оформлял соглашение. Этим я займусь сам, как всегда.

– Ах, Даниэль. Просто ты привык брать на себя ответственность. Ты ведущий, а я ведомый. Я работал на тебя многие годы, чтобы менять наш стиль сейчас. Я не возражаю, в самом деле. Где сейчас мальчик?

– В доме миссис Андерсон. Это медсестра у доктора Джеррита. Она оставит его у себя до тех пор, пока ей не придется снова идти на дежурство. Кстати, эта миссис Эфридж, которая хочет взять мальчика, – настоящая суфражистка. Считает, что женщинам нужно разрешить голосовать.

– И я так считаю, – сухо прокомментировал Ян. – По крайней мере, некоторым женщинам.

– Некоторым женщинам, вроде мисс Виктория Тревильон?

– Разумеется, нет. Виктория не должна заниматься политикой. Она представляет собой тип женщины, которым нужен мужчина, чтобы заботиться о ней.

– Мужчина вроде тебя, Ян?

– В самом деле, Даниэль! Может быть и так. Виктория – впечатлительная молодая леди, которой отец предоставил слишком много свободы. Я уверен, что я просто интересная загадка для нее. Чего она может хотеть от такого скучного старика как я?

– Действительно, нельзя представить, почему бы вдруг леди должна хотеть богатого, красивого, преданного человека себе в мужья, Ян?

– В мужья? – как эхо повторил удивленно Ян. – Постой минутку. Просто потому, что я имел счастливый случай обедать с леди в течение двух вечеров…

– И пригласил ее покататься в лодке, покататься на велосипеде, и на долгую прогулку в глухие уголки парка, без ее мамаши или другого компаньона? Это не кажется тебе некоторым отступлением от условности, Ян? – Даниэль скрыл улыбку в вопросительно-отцовской интонации.

– Кроме того, что она чувствует себя неудобно с посторонними людьми, ее мать слегка приболела. Виктория объяснила мне это. И я верю, что ее мать думает, будто служанка Виктории сопровождала нас весь день.

– А почему же она не сопровождала?

– Ну, Виктория уверена, что я никогда не скомпрометирую ее репутацию. Кроме того, ее служанка слишком глупа. От Виктории нельзя ожидать, что она будет терпеть при себе целый день эту девицу. Я хочу сказать, что служанка даже не умеет кататься на велосипеде.

– Не ездит на велосипеде? Ха-ха! Конечно. Не сомневаюсь, что ей нельзя доверить и голосование, правда?

– Разумеется, нет. – Облегчение Яна от перемены темы было более чем очевидным. – Но я считают, что есть женщины, которые могут быть достаточно сведущими для того, чтобы участвовать в избирательной кампании, – поспешил он добавить. – И таких женщин уже немало.

– Да, – серьезно согласился Даниэль, – например, Порция. Если ей заняться политикой, она сможет стать президентом. Ты не видел, как она управляется с мужчинами? Белле она тоже понравилась бы.

– Не сомневаюсь. Но Порция – не благородная дама, а простая девчонка, Даниэль. И я думаю, если в роли этого мужчины ты видишь себя, ты забываешь, как далеко ты зашел.

– Может быть, ты и прав, Ян. Жизнь далеко не так забавна, как должна быть, Ян.

Даниэль вышел на террасу и бросил взгляд через вершины деревьев по направлению к общежитию:

– Я всегда бросал вызов судьбе, рисковал. А теперь все это осталось в прошлом… Богатство дает какие-то гарантии, но это дьявольски скучно.

– Это просто потому, что у тебя сузилось поле деятельности, – спокойно сказал Ян. – Вот почему ты занялся уголовным расследованием для братьев Пинкертон. На самом деле тебе не нужен ни риск, ни деньги. Ты просто сидишь и ждешь, зная, что рано или поздно преступники сами заглотят крючок.

– Я удачлив. Но риск, Ян, риск – вот что делает жизнь интересной, азарт и самонадеянная ответственность за свои поступки. Сейчас нам успех сопутствует только в том риске, который мы преодолеваем, решая, какой сюртук надеть.

– Может быть, есть такие, кто рискует, не думая о последствиях, – заметил Ян с нотой сожаления в голосе.

– Да? Ты можешь конкретно кого-нибудь назвать?

– Да, Эдвард Делекорт. Он, кажется, увлекся Фаиной Макинтош, и я немного беспокоюсь за девушку.

– Ах, Ян, ты не прав. Что страшного случилось с Эдвардом и Фаиной? Они явно увлеклись друг другом. Это так естественно. Он всерьез намерен жениться на ней, как только они смогут уладить проблему труппы, остающейся без ведущей актрисы.

– Ты это точно знаешь?

– Абсолютно, Эдвард приходил ко мне утром после их свидания и просил меня освободить Фаину от ангажемента.

– Тогда почему ты до сих пор участвуешь в этой игре?

– О, Фаина вовсе не моя невеста, – с улыбкой произнес Даниэль. – Порция – вот та женщина, с которой я обручился.

Окно общежития Чатаквы было темным. Даниэль испытывал чувство досады. Что он за глупец? Совсем не проблемы актерской труппы, и не похитители драгоценностей, и не бездомный мальчик занимали его мысли, мешали сосредоточиться и заставляли шагать по террасе взад и вперед. Причиной была Порция. С тех пор, как поцеловал ее, он постоянно находился в почти забытом, необузданном волнении.