Дневник писателя 1877, 1980, 1981 - Достоевский Федор Михайлович - Страница 179

187

Они желали столкнуть Россию на самую пошлую и недостойную великой нации дорогу, не говоря уже об их презрении к народу… — Эта характеристика представляет собою оценку позиции по Восточному вопросу, занятой либералами из «Вестника Европы». Подразумевается следующее место из статьи «Еще несколько слов по южнославянскому вопросу», подписанной буквами А. П. (А. Н. Пыпин): «Национальная гордость, сознание национального достоинства — это прекрасные вещи; они без вызовов являются в серьезные моменты национальной жизни, — но к ним надо апеллировать с большой осторожностью и вниманием, потому что эти прекрасные чувства слишком поддаются злоупотреблению, которое делает из них пошлость. Национальная гордость может иметь разную подкладку, и действительное достоинство и право, и фальшивое самообольщение и самодурство: чернь в народе и чернь в обществе легко увлекаются этими последними извращениями прекрасного чувства <…> У нас давно осужден и осмеян „квасной патриотизм“…» (Вестн. Европы. 1877. № 3. С. 378).

188

«Вы лезете исцелять и спасать других, а у самих даже школ не устроено»… — Продолжение полемики с «Вестником Европы» и, в частности, с автором статьи «Еще несколько слов по южнославянскому вопросу», в которой особенное возмущение Достоевского вызвали строки: «В том умственном тумане и жалком состоянии общественной самодеятельности, в каком наше общество находится, — со стороны общества странно затевать какие-нибудь великие подвиги <…> Говорят, что решение славянского вопроса решит наши собственные вопросы, что именно через него мы достигнем и возрождения нашего общества. Наивное заблуждение! Никакой „славянский союз“ (здесь автор статьи имеет в виду доктрину, которая была изложена в ряде статей В. И. Ламанского, напечатанных в газете «Новое время». — Ред.) не даст нам того, что должно быть достигнуто собственным внутренним трудом, усвоением свободной науки (не «европейской», а общечеловеческой, которой в Европе только более, чем у нас) и развитием чувства гражданского и общественного достоинства. Собственно говоря, „славянский союз“ и немыслим до тех пор, пока у нас, которые должны стать его сильнейшим участником, не решена будет, до какой-нибудь серьезной степени, эта внутренняя задача. Далекие перспективы, обширные планы, конечно, несравненно привлекательнее для фантазии, чем насущная тяжелая борьба с нашими недостатками; из этих планов так легко складывается дешевый идеал, о котором можно говорить такими пышными фразами, производя своего рода закидыванье шапками этой ничтожной, лживой и негодной Европы. Но перед нами действительность, которая покамест нимало не допускает этого идеала» (Там же. 1877. № 3. Отд. «Хроника». С. 370).

189

…«время близко». — Восходит к библейскому выражению; ср.: «Время мое близко; у тебя совершу пасху с учениками моими» (Евангелие от Матфея, гл. 26, ст. 18).

190

…«тишайшего» царя»… — В 1861–1862 гг. Достоевский неоднократно упрекал И. С. Аксакова и славянофилов вообще за идеализацию допетровской Руси, здесь же он сам во многом следует им в характеристике царя Алексея Михайловича (1629–1676). Между тем уже один из современников Достоевского отмечал: «Характеристика царя Алексея Михайловича видна в его государственной деятельности, домашней жизни и отношениях к людям. Глубоко религиозный, живой, впечатлительный, способный быть нежным другом и опасным врагом, тихий вообще («тишайший», как величали его льстецы), но, а то же время, строгий, а иногда „смирявший“ (бивавший) собственноручно провинившихся, милостивый, даже слабый к своим „ближним людям“ и мстительный недругам, мягкий и жестокий, сочинитель забавного „Урядника сокольничья пути“ и Учредитель страшного приказа „Тайных дел“ — царь Алексей Михайлович представляет личность, полную двойственности весьма типичной” (Хмыров М. Д. Царь Алексей Михайлович и его время. 1629–1676: Нравоописательный очерк // Древняя и новая Россия. 1875. № 12. С. 310). Обосновывая свое заключение, Хмыров указывал на то, что во время московского бунта 1662 г., подавленного «по знаку» «тишайшего», «человек 100 утонуло в реке; больше 7 000 было перебито и переловлено <…> наказали тех, кто суетился заметнее других: вешали, резали ноги, руки и ссылали в дальние города». Хмыров также цитировал книгу Г. К. Котошихина (ок. 1630–1667), в которой приводились факты жестокого обращения Алексея Михайловича, с боярами и «ближними людьми», и напоминал о том, что в течение своего царствования этот царь «увеличил Россию территориально» больше, «чем все его предшественники», — за счет присоединения Малороссии, завоевания Смоленска и обширнейшей территории юго-восточной Сибири (см. там же. № 11. С. 200; № 12. С. 311).

191

Мне сообщили одну выписку… — Цитируемую далее выписку из записок архидиакона Павла Алеппского сообщил Достоевскому в письме от 12 апреля 1877 г. архимандрит Леонид (Лев Александрович Кавелин, 1822–1891), настоятель Воскресенского монастыря Новый Иерусалим.

192

Штос<с> — карточная игра.

193

Но ведь если я убью себя — какое мне тогда дело и до стыда, и до всего на свете? — Ранее, в «Бесах», Николай Ставрогин задавал себе подобные вопросы: «Я иногда сам представлял <…> если бы сделать злодейство или, главное, стыд, то есть позор, только очень подлый и… смешной, так что запомнят люди на тысячу лет и плевать будут тысячу лет, и вдруг мысль: „Один удар в висок, и ничего не будет“. Какое дело тогда до людей и что они будут плевать тысячу лет, не так ли?» (7, 224).

194

…мне вдруг представилось одно странное соображение — Ощущал ли бы я за тот поступок стыд или нет? — Почти такая же гипотеза волновала и Ставрогина: «Положим, вы жили на луне <…> вы там, положим, сделали все эти смешные пакости <…> Вы знаете наверно отсюда, что там будут смеяться и плевать на ваше имя тысячу лет, вечно, во всю луну. Но теперь вы здесь смотрите на луну отсюда: какое вам дело здесь до всего того, что вы там наделали и что тамошние будут плевать на вас тысячу лет, не правда ли?» (7, 224).

195

Сны, как известно, чрезвычайно странная вещь ~ с ним происходят во сне вещи совсем непостижимые. — Это (и другие) рассуждение о снах во многом автобиографично (Достоевскому часто снился умерший старший брат М. М. Достоевский), и оно непосредственно развивает мысли о природе и психологии снов в «Преступлении и наказании» и «Идиоте».

196

«Это Сириус?» — спросил я… — Об этой звезде (в созвездии Большого Пса) много сообщается в книге К. Фламмариона, имевшейся в библиотеке Достоевского: «Сириус был замечен как самое блестящее светило на эфирном своде <…> самая яркая на Небе звезда, Сириус. <…> Египтяне, наблюдавшие по утрам, назвали Сириуса пламенным, потому что за его утренним появлением следовали летние жара и зной» (Фламмарион К. История неба. СПб., 1875. С. 107, 133, 458; см. там же. С. 135–137).

197

…Греческий архипелаг… — Острова в Эгейском море, колыбель европейской цивилизации.

198

…я убежден, что они как бы чем-то соприкасались с небесными звездами, не мыслию только, а каким-то живым путем. — Эти мельком высказанные «смешным человеком» идеи подробно развивает Зосима в рассуждении «О молитве, о любви и о соприкосновении мирам иным». Алеше Карамазову (в главе «Кана Галилейская») дано познать «истинность» этого поучения Зосимы: «Как будто нити ото всех этих бесчисленных миров божиих сошлись разом в душе его, и она вся трепетала, „соприкасаясь мирам иным“». В записной тетради 1880–1881 гг. Достоевский отмечает «упорное» и «постоянное» убеждение человечества в «соприкосновении мирам иным».