Тридцать один Ученик - Смеклоф Роман - Страница 71

71

птицы свили гнездо, а вместо маски пылали огромные красные глаза.

Мы добрались до зарослей. Оливье всё-таки потерялся, но рассказ архивариуса меня будто заворожил.

— Ткнув когтем, он приказал торопиться в Изумрудный мир. Иначе, пощады не будет. Я должен был передать Дарвину, что тот, кто доставлял огромную радость, принесёт неволю.

— Вы так и поступили, господин? — спросил Евлампий.

— Да, — еле слышно выдавил архивариус. — Огромные огненные глаза поработили меня. Жуть! Я ни на миг не сомневался, что он вернётся и расправится со мной. Открыл портал на Изумрудный остров и напросился к королю. «Не малых трудов между прочим стоило», как говорили строители Императорского дворца. Только услышав про радость и неволю, Дарвин бросил меня в тюрьму.

— Печально пострадать за кого-то другого, — посочувствовал голем.

— Уж я-то знаю, — вставил я. — А теперь, благодаря кому-то другому, мы ещё и заблудились, и Оливье потеряли.

Меня словно не слышали.

— Вас отправили на Изумрудный остров, чтобы вы встретились с нами? — спросил Евлампий.

— Одуванчиковая поляна! Это же яснее ясного, слуга!

— Всё очень странно, — согласился голем.

— А о чём говорил мой спаситель, вспоминая происшествие в Тринадцатом мире? — задумчиво произнес архивариус.

— Он путает понятия, господин, — начал оправдываться Евлампий. — Простите, блёклые совершенно не разбираются в магической теории.

Невдалеке хрустнула ветка. Я обернулся на звук.

— Когда не обладаешь базовыми знаниями, выводы далеки от идеала.

Я всматривался в заросли, надеясь увидеть зелёный камзол. Меня беспокоил монотонный шелест.

— Как говорят в Черногорской академии: «Только неверные выводы отличают студиозуса от архимага».

Я не сразу понял, что это не шум листьев. Слишком складную мелодию гнал расшевеливший кусты ветер. Памятный мотив бросился на нас вместе с золотой пыльцой. Огромное облако мгновенно облепило.

— Как мы здесь очутились? — удивился архивариус.

Пыльца забивалась под одежду, лезла в рот, нос. Залепляла глаза.

— Берегись! На нас напали! — завопил голем.

Я прикрылся рубахой, но поздно. Золотая пыль проскочила внутрь, погнав волну эйфории. Я взлетел и закружился над одуванчиковой поляной, купаясь в лучах нежного солнца.

— О источник магии, как прекрасен этот мир! — бормотал рядом архивариус.

Глаза щипало, но они не закрывались. Пыль липла к коже, звенела в ушах и искрилась в волосах. Правда, сам видел! Голова кружилась, и я смотрел во все стороны сразу. А вот ноги не слушались и, хотя я махал руками, надеясь набрать высоту, всё равно упал, царапаясь об ветки. Самые приятные прикосновения в жизни, клянусь источником магии. Колючие кусты, подобрев, не рвали мою шкуру, а ласкали её нежными бархатными пальчиками.

Я катался в траве пока не кончились силы, и когда вымотался, ещё долго дёргал руками и ногами.

Как же было хорошо левиафану, а особенно королю Дарвину, если они попали в сладостные сети золотой пыльцы. Прямо зависть берёт! Когда меня подняли и понесли, я даже расстроился. Скоро наслаждению придёт конец. Обидно! Почему, когда мне хорошо, всё заканчивается плохо?

Меня перевернули кверху ногами и облили водой. Намокшая одежда не огорчила, скорее, развеселила. Я хохотал, болезненно хрустя челюстью, пока поток не смыл пыльцу. Тогда навалились усталость и уныние. Влажная рубаха прилипла к телу. В носу запершило от воды, а от кашля заболела голова. Внутри всё скрутило, и представив, что организм может подвести, я, испуганно задёргавшись, разлепил веки и открыл опухшие глаза.

Глава 12. Побеждает сильнейший

Меня вернули на одуванчиковую поляну? Кругом топорщились неизменные белые шапки. Оглядевшись, я передумал. Там из травы не торчало дерево. Мёртвое, корявое, противное до мурашек. Не сразу сообразил, что с ним не так. Тяжко думать, вися вниз головой. Всё перевернутое, да ещё мокрые волосы прилипли к лицу, поди разберись что там торчит. Я встряхнул головой. Небо снизу. Поляна сверху. Дерево бесстыдно тянет голые корни к редким белёсым облакам.

Я ещё раз потряс головой. Это не пыльцовое похмелье. Какие-то орки выкорчевывали дерево из земли и перекувырнули. Ветки с листьями спрятались в почве, а корни упёрлись в небеса.

Брр! Как обряд посвящения в чернокнижники. Ходят слухи, что претендентов выворачивают наизнанку, чтобы посмотрели на свой внутренний мир. А тут кто-то поглумился над природой.

Дерево, как видно, торчало кверху ногами давно. Земля осыпалась, а промеж корней крутился вьюн с тёмно-фиолетовыми цветами.

Я склонил голову, силясь увидеть ноги. Они застыли в двух метрах от земли, в облаке серебряной пыльцы. Собравшись, я отгородился от стучащего в ушах сердца и услышал тихое пение флейты.

Оливье с архивариусом тоже висели перекувырнутые. Дядя тряс мокрым рукавом камзола и бубнил под нос про «нежную любовь» к Фейри Хаусу. Мровкуб не пришел в себя и болтался, как вырезка в мясной лавке.

— Как сознание вернём,

Так, пожалуй, и начнём!

Я обернулся к перевёрнутому дереву. Среди корней сидела фея с бородой. Я вздрогнул от неожиданности. Не думал, что увижу муже-фея. Он хоть и с кадыком, но очень по-фейски чистый, с безупречно уложенными волосами, большими миндалевидными глазами и правильными чертами лица. Даже скрученная косичкой борода, поопрятнее моей причёски.

— Иномирцы, сосредоточьтесь!

Послушать озаботьтесь!

К Душегубу, обратитесь!

С душою проститься решитесь.

От мук избавиться постарайтесь,

Из Фейри Хауса убирайтесь!

Он хлопнул в ладоши.

— Миры до войны докатились.

Со злом мировым не простились.

Надежда покуда осталась,

Не вся ещё растерялась.

Фей снова хлопнул.

— С предателями будем биться,

Чтоб окончательно проститься,

Он задумчиво потеребил бороду.

— Ваши тела опустятся удобрять одуванчики!

Трим-рим, пам-пам, рам-рам, болванчики!

— Протестую! — завопил Евлампий, прежде чем я успел понять смысл сказанного феем. — Мы имеем право знать, за что наказаны!

— У того нет прав,

Кто закон поправ, — равнодушно ответил Душегуб.

— Скажи хотя бы, как? — выплюнув воду, бросил Оливье.

Я завертелся, пытаясь высвободить ногу. Бесполезно!

Рядом застонал архивариус.

— Получит каждое ничтожество! — повеселившим тоном сообщил