Тридцать один Ученик - Смеклоф Роман - Страница 52

52

гребень и прозрачные водянистые глаза, щёлки носа и пасть полная зубов. Я невольно попятился.

— Вира! — весело крикнула фея, раскачиваясь на тросе.

— Точно ненормальная, — пробормотал я.

Голем пробубнил что-то неразборчивое, но вроде согласился.

Люся продолжала визжать, размахивая руками и ногами. Странное зрелище, но левиафану нравилось. Он глаз не мог оторвать от дурачеств феи. Задрав все три головы вверх, он копировал её покачивания, колыхаясь из стороны в сторону. В такт ему мотался корабль. Палуба наклонялась то вправо, то влево.

Людмила радостно пищала и улыбалась, не замечая, что она — приманка для огромного чудовища. Левиафан затаился, выглядывая из-за борта и провожая её жадными глазами. На солнце блестели прозрачные крылышки феи. Они звенели, выплёскивая серебряную пыльцу, и издавали тоскливую мелодию, незримо парящую в завихрениях прозрачного воздуха. Не выдумываю, я её видел. Музыка выглядела, как луг с сочной травой, пасущимися жирными руноносами и рыжим пастухом с флейтой.

Левиафан выждал момент и сжался. Ещё мгновение, и он бросится. Я обернулся на дядю и обезьян, неужели они не понимают? Чича оторвал взгляд от трепыхающейся феи и подмигнул.

Чудовище прыгнуло. Оттолкнулось от корабля, вспыхнувшего золотой аурой магической защиты, и на гребне волны, обдав нас холодными брызгами, выскочило из воды. Взлетело над палубой, вытянуло шеи и разверзло пасти, клацая на лету зубами и нетерпеливо махая хвостом.

Крылышки больше не трепетали. Облако серебряной пыли упало вниз, окутав оскаленные рты. Чудовище, натолкнувшись на невидимое препятствие, повисло в пустоте над океаном. Для одного во всех тридцати мирах левиафана время остановилось. Он не мог даже пошевелиться.

Фея взмахнула крыльями и взлетела. Подтянула крюк к ближайшей распахнутой пасти и зацепила за верхнюю челюсть чудовища. Порхнула в сторону и дунула на серебряную пыльцу. Облако рассеялось, левиафан вздрогнул, удивленно вытаращив глаза. Его тушу потянуло к воде, и он обвис на канате. Крюк воткнулся в нёбо. Раздался хруст. Шея натянулась, и левиафан заревел. Сначала угрожающе, а потом жалобно.

Обезьяны резво закрутили лебедку, подтягивая чудище к рее.

— Тебе предоставляется огромная честь!

Оливье протянул длинный гарпун.

— Давай, пройди боевое крещение. Пронзи сердце зверя!

В ответ, точно поняв слова капитана, левиафан отчаянно завыл. Он размахивал короткими перепончатыми лапами, пытаясь дотянуться до крюка, но не мог.

Я взял гарпун и даже сделал шаг. Чудовище пискнуло и засеменило задними конечностями. Когти едва касались палубы, соскакивая с досок.

— Не вздумай, — прошептал Евлампий.

Я смотрел на огромное белое пузо, покрытое чешуйками, и не мог собраться с силами.

— Коли! — скандировали летучие обезьяны.

Легко сказать, да трудно сделать. Чем дольше я раздумывал, тем яснее понимал. Не смогу!

Рядом со мной опустилась фея.

— Не каждый достоин высокой чести! — заметила она, проходя мимо. — Трам-рам!

Я вздохнул и повернулся к левиафану спиной. Отдал дяде гарпун и побежал вниз по лестнице. За спиной раздался разочарованный вздох Оливье. Потом — отчаянный вопль левиафана и ликующие крики обезьян. Спустившись в трюм, я залез в гамак и натянул на голову одеяло. Мутило, но укутавшись, я всё равно уснул.

Второе испытание я не прошёл. Не скажу, что меня задело, но видеть косые взгляды обезьян, конечно, неприятно. Даже зная, что виноват боцман. Он же обманул меня насчет ухи и рыбалки. Вдвойне противнее чувствовать жалость голема.

Проснувшись, я сообразил, что охота на левиафана подстроена Оливье заранее. О ней знали фея, боцман и обезьяны-матросы. Все, кроме меня. Конечно, зачем предупреждать какого-то оборотня. Ни к чему. Гораздо интереснее поиздеваться. А мне плевать! Хотите? Потешайтесь. Чхал я на дядины подколки, презрение феи и нравоучения голема. Я вынесу любой позор. Переживал ведь раньше.

Про охоту на левиафана мог бы догадаться. Слыхал же, что чудовище не в силах противиться простым приворотам. Только с моей рассеянностью можно было не заметить берцовую кость минотавра, привязанную к грот-мачте и раскрашенную бирюзовыми рунами призыва. Поэтому моя вина тоже есть. Дядя точно так и думал, поэтому мой отказ пришпилить левиафана не остался без наказания. Теперь я главный посудомойщик! Не знаю, как кухонная утварь мылась раньше. Подозреваю, в волшебном тазике.

— Это тоже великая честь! — усмехаясь, сказал дядя и оставил меня чистить котел.

Тот самый, из-под лукового супа.

— Сыпь больше песка, им точно ототрешь, — подсказывал голем. — Движения круговые. Амплитуда меньше, не надо так размахивать.

Я игнорировал указания. Меня перестала беспокоить судьба феи. Пусть дядя делает с ней, что угодно. Плевать! Меня не волнует, как ко мне относится команда. Меня беспокоит одно. Как попасть за дверь с черепом. Забрать символ свободы и навсегда покинуть проклятый корабль!

— Сильнее три, — бухтел Евлампий.

— Ты бы лучше придумал, как в покои Оливье пробраться, — предложил я.

— Зачем? — парировал голем. — Что мы будем искать?

— Артефакт.

— Какой?

Я промолчал, начав скрести бок котла.

— Видишь! — укоризненно проговорил голем. — Как тебе помочь, если ты мне не веришь?

— Как на тебя положиться, если ты на другой стороне! — устало ответил я.

— На какой стороне? — не понял Евлампий. — Я за закон, добро и справедливость.

— Правильно что я всю жизнь должен вот это носить! — закричал я, схватившись за цепочку. — Или что меня судят вместо Оливье? Или…

Я задохнулся от возмущения.

— Закон есть закон! — невозмутимо отозвался голем.

— Поэтому, каменюка бесчувственная, я тебе и не доверяю, — обиделся я.

Котёл уже сиял, но я всё равно его драил.

— Дырку протрешь, — буркнул Евлампий.

Я не ответил. Кругом враги, даже у меня на шее. Скоро в тридцать миров вторгнутся поглотители, но всем на это плевать. Кажется, император отказался снять ошейники, потому что маги боятся нас больше поглотителей.

— Надо его отвлечь, — прошептал голем.

— Что? — не понял я, поглощенный собственными мыслями.

— Чтобы попасть в покои, Оливье нужно отвлечь.

— Да? Гениально! Я думал попросить, чтобы он нас пустил и отвернулся. Понятное дело, но как?

— Дождемся, когда он сойдет на берег.

Точно! Вернусь на корабль во время дня рождения