Мертвые души - Гоголь Николай Васильевич - Страница 307

Как жить на свете не прикрепленну ни к чему, [как не иметь] [когда всяк] какой-нибудь да должен исполнять долг. Поденщик ведь и тот служит [и счастлив]. Он ест грошевой хлеб, да ведь он его добывает и чувствует интерес своего занятия”. [“Как жить ~ своего занятия” вписано на полях. ]

“Поверьте мне, Афанасий Васильевич, я чувствую совер<шенно>справедливость, но говорю вам, что во мне решительно погибла, умерла всякая деятельность — не вижу я, что могу сделать какую-нибудь пользу кому-нибудь на свете. Я чувствую, что я решительно бесполезное бревно. Прежде, покамест был помоложе, так мне казалось, что всё дело в деньгах, что если бы мне в руки сотни тысяч, я бы осчастливил множество. [Далее начато: Я имею вкус] Помог бы бедным художникам, [Далее начато: выстро<ил>] завел бы библиотеки, полезные заведения, собрал бы коллекции. Я человек не без вкуса и, знаю, во многом мог бы гораздо лучше распорядиться тех наших богачей, которые всё это делают бестолково. А теперь вижу, что и это суета, и в этом не много толку. Нет, Афанасий Васильевич, никуда не гожусь, ровно никуда, говорю вам. На малейшее дело неспособен”.

“Послушайте, Петр <Петрович>, но ведь вы же молитесь, ходите в церковь, не пропускаете, я знаю, ни утрени ни вечерни. Но вам хоть и не хочется рано вставать, но ведь вы встаете и идете, идете в четыре часа утра, когда никто не подымается”.

“Это другое дело, Афанасий Васильевич. Я это делаю для спасения души, потому что убежден, что этим хоть сколько-нибудь выкуплю [сколько-нибудь заглажу] праздную жизнь, что как я ни дурен, [как я ни скверен самому себе] но смиренные молитвы [Далее начато: и некоторое насилие себя для] все-таки что-нибудь значат у бога. Скажу вам, что я молюсь, даже и без веры, но все-таки молюсь. Слышится только, что есть господин, от которого всё зависит, как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем того, <кто>запрягает”. [а. как лошадь и скотина домашняя слышит, что есть господин, кото<рый>; б. как лошадь и скотина, которою пашем, знает чутьем своего господина, имеющего право]

“Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели. Поверьте, что если вы взяли<сь>за должность свою таким образом, как бы вы ею служили тому, кому вы молитесь, у вас бы появилась деятельность, и вас никто из людей не в силах охладить”.

“Афанасий Васильевич, вновь скажу вам, это другое. В первом случае я вижу, что я все-таки делаю. Говорю вам, что я готов пойти в монастырь и самые тяжкие, какие на меня ни наложат, труды и подвиги я буду исполнять там, потому что не мое дело рассуждать там, я уверен, [я буду исполнять, потому что я вижу, для кого я [исполняю] делаю. Там я уверен] что взыщется <с тех>, которые заставили меня делать; там я повинуюсь и знаю, что богу повинуюсь”.

“А зачем же так вы не рассуждаете и в делах света? [Далее было: Разве способности и различные, которыми нас бог наделил, не есть те же орудия, которыми мы должны молиться] Ведь и в свете мы должны служить богу. Если и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены, что так бог велит, а без того мы бы и не служили. Что ж другое все способности и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего. [мы должны служить богу, а не кому иному, кто одарил, ведь об <этом>никто даже и не спорит. Способности и дары, которые у нас у всякого разные, у всякого ведь это орудия моленья нашего. ] То — словами, а это делом. Ведь вам же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство”.

Здесь Муразов замолчал. Хлобуев тоже замолчал.

“Так вы полагаете, что если бы, например, у <вас>было двести тысяч, так вы <бы>могли упрочить жизнь и повести отныне жизнь расчетлив<ее>?”

“То есть, по крайней мере, я займусь тем, что можно будет сделать, [Далее было, начато: Буду воспи<тывать>] — займусь воспитаньем детей, буду иметь в возможности доставить им хороших учителей”.

“А сказать ли вам на это, Петр Петрович, что чрез два года будете опять кругом в долгах, как <в>шнурках?”

Хлобуев несколько помолчал и начал с расстановкою: “Однако ж, после этаких опытов”… [Хлобуев задумался и сказал: “Ну, нет, после этаких опытов]

“Да что ж опыты”, [Да что ж тут толковать] сказал Муразов <1 нрзб.>: “Ведь я вас знаю. Вы человек <с>доброй душой: к вам придет приятель, попросит взаймы, вы ему дадите; увидите бедного человека [вы ему дадите; придет бедный человек] — вы захотите помочь; [Вместо “увидите ~ помочь” начато исправление: человек представит в<ам>] приятный гость придет к вам — захотите [Вместо “приятный гость ~ захотите”: получите угощенье — гостя захотите] получше угостить, [Далее начато: а расчет-то!] да и покоритесь первому доброму движенью, а расчет и позабываете. И позвольте вам, наконец, сказать no искренности, что детей-то своих вы не в состоянии воспитать. Детей своих воспитать может только тот отец, который уж сам выполнил долг свой. Да и супруга ваша, она и доброй души” она совсем не так воспитана, чтобы детей воспитать. Я даже думаю — извините меня, Петр Петрович, — не во вред ли детям будет даже и быть с вами!”

Хлобуев призадумался; он начал себя мысленно осматривать со всех сторон и наконец почувствовал, что Муразов был прав отчасти. [Хлобуев сильно задумался. Он чувствовал, что Муразов прав]

“Знаете ли, Петр Петрович, отдайте мне на руки это — детей, дела, оставьте и семью вашу, и детей: я их приберегу. Ведь обстоятельства ваши таковы, что вы в моих руках; ведь дело идет к тому, чтобы умирать с голоду. Тут уже на всё нужно решаться. Знаете ли вы Ивана Потапыча?”

“И очень уважаю, даже несмотря на то, что он ходит в сибирке”, сказ<ал Хлобуев>.

“Иван Потапыч был милльонщик. Выдал дочерей своих за чиновников, жил как царь; а как обанкрутился, что ж делать, пошел в прикащики… Не весело-то было ему с серебряного блюда перейти за простую миску: казалось-то, что и руки к чему, ни к чему не подымались. Теперь Иван Потапыч мог бы хлебать с серебряного блюда, да уж не хочет. [Далее начато: Он] У него уж набралось бы опять, да он говорит: “Нет, Афанасий Иванович, служу я теперь уж не себе, и <не>для себя, а [Далее начато: бог<у>] потому, что бог так <судил>. По своей воле не хочу ничего делать. [Далее начато: Вас, Афанасий Васильевич] Слушаю вас, потому что бога хочу слушаться, а не людей, и так как бог [Далее начато: иначе не говорит, как (эти слова остались незачеркнутыми)] устами лучших людей [устами умных людей] только говорит. Вы умнее меня, а потому не я отвечаю, а вы”. [Далее начато: отв<ечаете>] Вот что говорит Иван Потапыч; а он, если сказать по правде, в несколько раз умнее меня”.