Мертвые души - Гоголь Николай Васильевич - Страница 306

Хлобуев [Перед “Хлобуев” было начато: Как же, очень свободно] сказал: “Очень хорошо, Афанасий Васильевна”. [Далее было: и старик, раскланявшись [вновь] со всеми, вышел. ]

“Какая прекрасная погода у нас, Афанасий Васильевич”, сказал Чичиков.

“Не правда ли, Афанасий Васильевич”, подхватил [Далее начато: Мура<зов>] Вишнепокромов. “Ведь это необыкновенно”.

“Да-с, благодаря бога, не дурно. Но нужно бы дождичка для посева”.

“Очень, очень бы нужно”, сказал Вишнепокромов, “даже и для охоты хорошо”.

“Да дождика бы очень не мешало”, сказал Чичиков, которому совсем не нужно было дождика, но как уже приятно согласиться с тем, у кого миллион. [“Какая прекрасная погода ~ у кого миллион” вписано. ]

“У меня просто голова кружится”, сказал Чичиков: “как подумаешь, что у этого человека 10 милльонов. Это, просто, даже невероятно”.

“Противузаконная, однако ж, вещь”, сказал Вишнепокромов: “капиталы не должны быть в одних <руках>. Это теперь предмет трактатов во всей Европе. Имеешь деньги, ну, сообщай <?>другим. Угощай, давай балы, производи благодетельную роскошь, которая дает хлеб мастерам, ремесленникам”.

“Это я не могу понять”, сказал Чичиков. “Десять миллионов, и живет как простой мужик. Ведь это с десятью милльонами чорт знает что можно сделать. Ведь это можно так завести, что и общества другого у тебя не будет, как генералы да князья”.

“Да-с”, прибавил купец: “у Афанасия Васильевича при всех почтенных качествах непросветительности много. [прибавил купец, “действительно это непросветительность”] Если купец, почетной, так уж он не купец: он некоторым образом есть уже негоциант. Я уж тогда должен себе взять и ложу-с в театре. [Я уж должен себе и ложу-с взять в театре. ] И дочь уж я за простого полковника, нет-с, не выдам; [Далее начато: я за негоцианта. ] я за генерала, иначе я ее не выдам. Что мне полковник? Обед мне уж не кухарка, мне кондитер. [Обед мне уж должен кондитер поставлять, а не то что кухарка. ] И не то-то <?>у меня простой <дом?>, [Далее было: а библиотека] а кабинет московской <1 нрзб.>.”

“Да что говорить, помилуйте”, сказал Вишнепокромов: [Далее начато: чего не] “с десятью миллионами чего не сделать? Дайте мне десять миллионов, вы посмотрите, что я сделаю”.

“Нет”, подумал Чичиков: “ты-то не много сделаешь толку с десятью миллионами. А вот если б мне десять миллионов [Далее начато: я бы конечно сделал ко<е-что>] я бы, точно, кое-что сделал”.

“Нет, если бы мне теперь, после этих страшных опытов, десять миллионов”, подумал Хлобуев: “[После этакого страшного] опыта [Вместо “Нет, если бы ~ опыта”: а. Начато: “Да если бы мне десять миллионов”, подумал Хлобуев: “я бы не так теперь поступил, как прежде. После этакого страшного; б. “Да если бы мне десять миллионов”, подумал Хлобуев: “не прожил бы так безумно. После такого страшного] узнаешь цену [узнаешь цену денег. ] всякой копейки. Э, теперь бы я не так”. И потом, подумавши, [И несколько минут подумавши] спросил себя внутренно: “точно ли бы теперь умней распорядился”, и, махнувши рукой, прибавил: “Кой чорт, я думаю также бы растратил, как и прежде”, и, вышед из лавки, сгорал, желая знать, [и вышедши из лавки, отправился к Муразову, желая знать] что объявит ему Myразов.

“Вас жду, [Вместо “Вас жду” было: Ну что] Петр Петрович”, сказал Муразов, увидевши входящего Хлобуева: “Пожалуйте ко мне в комнатку”, и он повел Хлобуева в комнатку, уже знакомую читателю, неприхотливее которой нельзя было найти [неприхотливее которой не было] и у чиновника, получающего семьсот рублей в год жалованья.

“Скажите, пожалуйста, ведь теперь, я полагаю, обстоятельства ваши получше? После тетушки все-таки вам досталось, кое-что”.

“Да как вам сказать, Афанасий Васильевич. Я не знаю, лучше ли мои обстоятельства. Мне досталось всего пятьдесят душ крестьян и тридцать тысяч денег, которыми я должен был расплатиться с частью моих долгов, и у меня [Далее начато: ровно ничего] вновь ровно ничего. [Далее начато: Тут А<фанасий Васильевич>] А главное дело, что дело по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись такие мошенничества. Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь, что такое делается… Этот Чичиков…”

“Позвольте, Петр Петрович, прежде чем говорить об этом Чичикове, позвольте поговорить собственно о вас. Скажите мне, сколько, по вашему заключению, было <бы>для вас удовлетворительно и достаточно затем, чтобы совершенно выпутаться из обстоятельств?” [Далее начато: Хлобуев]

“Мои обстоятельства трудные”, сказал Хлобуев. “Да чтобы выпутаться из обстоятельств, расплатиться совсем и быть в возможности жить самым умеренным образом, мне нужно, по крайней мере, 100 тысяч, если не больше, словом мне это невозможно”.

“Ну, если бы это у вас было, как бы вы тогда повели жизнь свою?”

“Ну, я бы тогда нанял себе квартирку, занялся бы воспитаньем детей, о себе нечего уже думать, карьер мой кончен [Вместо “о себе ~ кончен”: потому что мне самому уже не служить] — я уж никуды не гожусь”.

“А почему ж вы никуды не годитесь?”

“Да куды ж мне, сами посудите. Мне нельзя начинать с канцелярского писца. Вы не забывайте, [Вы позабыли] что у меня семейство. Мне сорок, у меня уж и поясница болит, я обленился. А должности мне поважнее не дадут, [Мне не дадут поважнее] я ведь не на хорошем счету. Я признаюсь вам, я бы и сам не взял наживной должности. Я человек хоть и дрянной, и картежник, и всё, что хотите, но взятков брать я не стану. Мне не ужиться с Красноносовым да Самосвистовым”.

“Но всё, извините-с, я не могу понять, как же быть без дороги, как идти не по дороге, как ехать, когда нет земли под ногами, как плыть, когда челн не на воде. [Далее начато: А ведь жизнь путешествовать] А ведь жизнь — путешествие. Извините, Петр Петрович, те господа ведь, про которых вы говорите, всё же они на какой-нибудь дороге, всё же они трудятся. Ну, положим, как-нибудь своротили, как случается со всяким грешным, да есть надежда, что опять набредут. [своротили, да есть надежда, что возвратятся. ] Всё же не один он работает, [Вместо: “Всё же не один он работает” было: Кто идет, нельзя чтоб не пришел] есть надежда, что и набредет. [Далее начато: найти] Но как тому попасть на какую-нибудь дорогу, кто остается праздно? Ведь дорога не придет ко мне.